Книга Улика № 13, страница 27 – Анна Князева

— Известная актриса восьмидесятых, играла в театре, где работала Руфь, – охотно ответила мать.

— Сама Руфь ничего о ней не рассказывала?

— Нет. Не припомню.

— Может быть, они приятельствовали или были подругами?

— Этого я не знаю. Руфь редко делилась со мной подробностями своей жизни.

— Она была когда-нибудь замужем? – спросила Анна.

— Выскочила в восемнадцать, в двадцать два осталась вдовой. Его звали Юрием, фамилия, кажется, Серов. Он утонул в озере, когда они отдыхали в Карелии.

— Руфь любила его?

— Помнится, да. От него ей досталась квартира на Лиговском и дача под Санкт-Петербургом.

— В Комарово, – подсказала Анна. – Ее она тоже оставила мне.

— Я никогда там не была, да и Руфь туда ездила редко, говорила: все напоминает о муже.

— Откуда у двадцатилетнего парня взялась такая квартира и дача в Комарово?

— Его родители были небедными. Отец – композитор, мать преподавала в консерватории. Они рано умерли.

— Почему ты никогда не рассказывала об этом? – спросила Анна.

— А какой смысл? – вопросом на вопрос ответила мать. – Значит, в ближайшее время тебя не ждать?

— Не жди. И главное, не болей.

К концу разговора Стерхова подъехала к дому и стала искать парковку. В результате ей крупно повезло: зеленый седан освободил хорошее место прямо у подъезда. Припарковавшись, Анна вышла из автомобиля и увидела, что зеленый седан никуда не уехал. Из него вышел солидный мужчина в шляпе и сером пальто, в котором Анна узнала коллекционера Дубасова.

— Ефрем Петрович? – Она шагнула к нему. – Вот уж не ожидала.

— Простите великодушно, что беспокою. Ждал вашего звонка, потом сам позвонил на домашний…

— Разве я не дала вам номер мобильного телефона?

— Увы, нет.

— Вот, держите. – Стерхова протянула визитку.

— Я, собственно, вот зачем… – начал Дубасов. – Из музея вам не звонили?

— Ах, простите! Совсем забыла. Давайте, поднимемся в квартиру.

Они поднялись по витой лестнице на второй этаж, вошли в прихожую, и Анна сразу же позвонила Богомоловой, однако та не ответила.

— Вот досада! Пожалуйста, извините меня.

— Это ничего, не срочно. – Дубасов замолчал, – он явно хотел задержаться. – Чашечкой кофе не угостите, раз уж поднялся?

— Конечно, угощу! – Стерхова скинула пальто и зашагала на кухню. – Располагайтесь в гостиной.

Через несколько минут они оба сидели за столом, укрытым бархатной скатертью с чашками кофе.

— Как продвигаются дела по оформлению наследства? – поинтересовался Дубасов.

— Все, что нужно, я уже сделала, – ответила Анна.

— Не думали перебраться в Питер?

— Я привыкла к Москве, хоть очень люблю Санкт-Петербург.

— И что же вас задержало?

— Работа.

Ефрем Петрович спросил:

— В какой области трудитесь?

— Я – следователь, – ответила Стерхова.

— Ого! – Он поперхнулся. – Нашему брату следует вас опасаться.

— Я так не думаю. Могу задать вам несколько вопросов?

— Да, пожалуйста.

— Вы хорошо знали мою тетушку?

Дубасов отставил чашку и со всей серьезностью ответил:

— Кажется, я уже говорил, что особенной дружбы мы не водили.

— Но ведь в чем-то ваши интересы пересекались?

— Это касалось только театральных костюмов, – твердо ответил он.

Глядя на Дубасова, Стерхова вдруг поняла, что он определенно соврал, но переспрашивать не стала и вскоре проводила его из квартиры.

Перемыв посуду, Анна пошла в спальню, сняла одежду и открыла шифоньер, чтобы ее повесить. Перед тем как закрыть створку, она вдруг заметила, что фиолетовый халат тетушки Руфи соскользнул с плечиков и упал на дно шифоньера. Она подняла его и увидела, что под ним стояли туфли с перламутровыми пряжками. Чуть помедлив, Стерхова бросилась к сумке и вернулась с фотографией мертвой девушки. Уже через мгновенье она поняла, что это те самые туфли. В них совпадало все: вырезной мысок, лаковая кожа и замысловатая форма пряжки. Была только одна поправка: пряжка была не металлической, а перламутровой.