Книга Нежеланный брак, или уроки любви для герцога, страница 15 – Кати Владмар

Дверь распахнулась без стука, заставив меня подскочить на месте. На пороге стоял герцог, успевший переодеться в простую белую рубашку и темные брюки. В неверных отблесках камина его фигура напоминала скульптуру — идеальную, но такую же холодную, как и его взгляд. Расстегнутый ворот открывал шею и часть груди, закатанные рукава обнажали сильные руки. Он был красив той опасной красотой, от которой перехватывает дыхание — но не от восхищения, а от страха.

Дорогие читатели,

хочу наконец визуально представить вам наших героев

в самый важный день их жизни.

Розали Уилмор (Ольга) 24 года.

Родерик Бельмонт 29 лет

Герцог закрыл за собой дверь и прошел в комнату, не глядя в мою сторону. Остановился у камина и несколько секунд всматривался в пляшущие языки пламени.

— Ложитесь в постель, — наконец холодно произнес он.

Я только крепче вцепилась в спинку кресла, парализованная страхом и смущением. Тогда он медленно повернулся, и его взгляд наконец остановился на мне.

— Не заставляйте меня применять силу.

В горле пересохло. Я не могла двинуться с места, хотя понимала — он не шутит. Его взгляд стал жестче. Он шагнул ко мне, и этого оказалось достаточно — ноги сами понесли меня к широкой кровати. Шелест сорочки по простыням показался оглушительным в давящей тишине.

— Полагаю, вы знаете о традициях? — его голос звучал резко, без тени тепла.

Я обхватила себя руками и молча покачала головой, жалея, что тонкая сорочка не позволяет укрыться от тяжелого взгляда.

— Конечно, — он криво усмехнулся. — Как всегда, саму невинность разыгрываете. Что ж, просвещу — завтра служанки должны найти доказательства консумации брака. — Он смерил меня презрительным взглядом. — Надеюсь, вам хватило ума хотя бы сохранить невинность для этого момента. Было бы досадно испортить собственную грязную игру такой глупостью.

Щеки обдало жаром.

— Я не понимаю… — начала я, но он перебил.

— Довольно!

Он шагнул ближе, возвышаясь надо мной. В тусклом свете свечей его лицо оставалось непроницаемым — ни тени волнения или страсти, словно перед ним была не живая женщина, а одна из фигур на шахматной доске — пешка, которую нужно передвинуть для завершения партии. Даже его красота сейчас казалась чем-то неживым, искусственным. В глазах застыло выражение холодной решимости человека, которому предстоит неприятная, но необходимая обязанность, и чем быстрее он с ней разделается, тем лучше.

Я опустилась на белоснежные простыни, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. От страха сводило живот, пальцы судорожно комкали простыню. Где-то на краю сознания мелькнула абсурдная мысль: какая красивая вышивка на белье, такие изящные лилии по краю… Наверное, мозг пытался зацепиться за любую мелочь, чтобы не думать о том, что сейчас произойдет.

Матрас прогнулся под его весом. Его руки были грубыми и холодными, когда он дернул сорочку вверх, задрав ее до самой груди. Ни нежности, ни тепла — только механические действия. Ночной воздух показался ледяным на обнаженной коже, или это был страх?

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Постыдная слабость — плакать перед ним, но я ничего не могла с собой поделать. Тело оцепенело, когда он навис надо мной, заслоняя свет от камина. От него пахло вином и дорогим парфюмом с нотками горечи.