Книга Сельский шик для мажора, страница 82 – Даниэлла Ник

— Говори, дочь. Не томи!

— Первая. Матвей не родной сын Сергея Кремлева. А вторая – я с ним познакомилась, когда ставила капельницу.

Мамина челюсть лежит едва ли не на полу от шока.

— У меня было такое же состояние. И я до сих пор не могу в себя прийти.

— Господи, Алена. Как ты узнала?

— У Сергея рак, и он ищет донора костного мозга. Я спросила, почему Матвей не участвовал в подборе, тогда и выяснилось. Он усыновил его еще маленьким.

— Я не знаю, что сказать, – еле слышно шепчет мама. Из ее глаз катятся слезы, я тоже начинаю всхлипывать вместе с ней. – Прости меня.

— Мам, ты же не знала! – пытаюсь ее успокоить.

Эти два дня я пребываю в полной прострации, не зная, куда себя деть. Варвара вся извелась от моего состояния, но что я ей скажу?

— Возможно все вернуть с Матвеем?

— Нет, мам! – грустно усмехаюсь я. – Поезд ушел, столько времени прошло. Восемь месяцев. Он меня забыл давно. Что я ему скажу? Я передумала, и прощаю тебя? Тем более, Рома мне сказал, что он с Викой снова. Не знаю, правда или нет.

— А Сергей как себя чувствует?

— Это очень коварная болезнь, мам. Но чем скорее он найдет донора, тем выше шанс спастись.

— Ты же ему не рассказала?

— Нет, мам. Не рассказала. Я в таком шоке пребывала, что даже руки тряслись.

— Он хороший человек, правда, – еле слышно шепчет мама. – Может, пришло время? Но решать тебе, моя девочка.

— Я долго думала, как правильно поступить. Вдруг он умрет, и никогда правды не узнает. Думаешь, насколько это справедливо?

— Это очень сложный вопрос. Очень!

— Если честно, мне его искренне жаль. Он мне понравился. Правда.

— Сергей умеет понравиться. Всегда комплимент сделает, доброе слово скажет.

— Он назвал меня ангелом, – тихо смеюсь я.

— Ты и есть ангел.

— Мам, может, мне попробовать выступить в качестве донора костного мозга? Не знаю, можно ли это сделать инкогнито? Я почитала условия. Мне есть восемнадцать, я гражданка Российской Федерации, здорова.

— Господи, Аленка. Какое же большое у тебя сердце, девочка моя. Даже не верится, что ты выросла такая добрая и отзывчивая.

Мы сидим с ней, обнявшись, на удобном диванчике.

— Ты знаешь, – продолжает она. – Я ни разу не пожалела, что в моей жизни все сложилось именно так, а не иначе. Я даже не держала зла на Сережу, честно. Сама виновата. Самое первое правило – загляни к мужчине в паспорт, но это я уже позднее уяснила. А насчет донорства – решай сама. Я не могу тебе запрещать. Тем более, вскрылись такие подробности.

— Хорошо, мам. Я еще подумаю. Это, все-таки, очень важный вопрос.

На следующий день я прихожу на практику. Едва успев переодеться, меня вызывает к себе Ирина Викторовна.

— Аленочка, у нас в онкологии аврал. Три девочки слегли с простудой. У двоих эмоциональное выгорание. Выручишь?

— Без проблем! – пожимаю плечами. Разве я могу отказаться.

— Вообще, это категорически запрещено, ты еще студентка. Тем более, там сейчас сложных нет. И Дина поможет, присмотрит.

— Я справлюсь! – твердо заявляю, задрав нос.

— Работать с онкопациентами может не каждая медсестра. У человека должна быть абсолютная эмпатия. Онкобольные – очень уязвимые люди. К ним нужен особый подход. Вены повреждены высокотоксичными лекарственными препаратам. Из-за этого наблюдается «ломкость сосудов»: стенки вены истончаются, и установить катетер бывает очень непросто, но если хочешь стать профессионалом – лучше базы нет, поверь мне. Вены пальпируются на экстрасенсорном уровне.