Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 41 – Ася Исай

Они не просто идут рядом. Они держатся за руки.

Их пальцы переплетены так крепко, словно они боятся, что если отпустят друг друга, мир снова рухнет в огненную бездну. В этом простом жесте столько силы, столько пронзительной, выстраданной сестринской любви, что мое сердце не выдерживает. Горячая слеза прорывает оборону, скользя по щеке, оставляя на коже влажную, щекочущую дорожку, принося на губы солоноватый привкус абсолютного счастья. Они смеются, переглядываются, и в их взглядах нет ни грамма былого соперничества, ни капли той ядовитой желчи, что отравляла их жизни. Огонь сжег всю шелуху, оставив только чистую, нерушимую связь. Они настоящие сестры. Связанные не только кровью одного отца, но и пеплом общего перерождения.

Именно в этот момент, когда звучат первые, пронзительные аккорды прощальной песни, шестое чувство заставляет волоски на моих руках встать дыбом. Холодок пробегает по обнаженным плечам, вдоль позвоночника скользит ледяная, электрическая искра, заставляя каждую клеточку тела, вибрировать от внезапного напряжения.

Взгляд инстинктивно, помимо моей воли, отрывается от сцены. Он мечется поверх сотен голов, скользит по рядам кресел, минует счастливые лица родителей, игнорирует вспышки фотокамер, чтобы намертво врезаться в самую темную, неосвещенную точку у дальнего выхода из актового зала.

Время теряет свою привычную физическую плотность. Густой, вибрирующий звук льющейся из динамиков музыки превращается в отдаленный, глухой белый шум.

В тени массивной бордовой портьеры, в самом дальнем, незаметном углу, почти сливаясь с мраком, стоит он.

Артур.

Грудная клетка спазмируется с такой жестокой силой, что я рефлекторно прижимаю ладонь к ключицам, пытаясь протолкнуть в легкие хоть каплю кислорода.

Он здесь. Он приехал.

Он смотрит только на сцену. На девочек. В его застывшей позе столько скрытой, невыносимой тоски и подавленной любви, что эта эмоция физической волной прокатывается через весь огромный зал, ударяя меня прямо в солнечное сплетение. Он приехал только ради них. Ради своих дочерей. Чтобы просто увидеть, как они получают аттестаты, чтобы запечатлеть этот момент в памяти и… уйти.

Зал взрывается очередным шквалом аплодисментов, а Артур делает шаг назад. В коридор. Во тьму. Подальше от света, подальше от нас, собираясь исчезнуть, раствориться, не мозоля мне глаза, не нарушая данное самому себе слово оставаться проклятым призраком в нашей идеальной, восстановленной жизни.

— Нет, — срывается с моих губ тихий, отчаянный шепот, который тонет в грохоте музыки.

Тело действует быстрее разума. Я не помню, как вскакиваю с кресла. Подол изумрудного платья путается в ногах, шпильки безжалостно впиваются в паркет, но я не чувствую ни неудобства, ни преград.

Я иду сквозь толпу. Протискиваюсь между рядами, извиняясь на автомате, не замечая удивленных взглядов коллег и родителей. Воздух вокруг кажется густым, как патока. Каждое движение дается с усилием, словно я бегу под толщей воды, а паника, холодная и липкая, сжимает горло железными тисками.

Только бы успеть. Только бы не дать ему уйти снова.

Выскакиваю в прохладный, залитый ярким светом коридор в тот самый момент, когда его широкая спина скрывается за поворотом к лестнице. Звук его тяжелых, размеренных шагов эхом отражается от мраморных стен.