Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 28 – Ася Исай

Наташа молчит. Она сидит напротив, завернувшись в кардиган, и медленно, методично водит подушечкой указательного пальца по ободку своей чашки. В этой кухне слышно лишь монотонное тиканье настенных часов в виде сковородки да глухой гул машин за окном. Она не перебивает. Дает мне выплеснуть этот яд.

— В этой жестокой игре нет и не может быть победителей, — воздух кажется сухим и горьким на вкус. — Мы все разбежались по своим углам, как побитые собаки, зализывающие свежие раны. И как жить дальше — абсолютно непонятно. Что мне делать с этим страхом? С мыслью, что она уже не вернётся ко мне? Что она выберет человека, которого видит впервые в жизни, просто назло мне? Что я снова останусь одна. Только теперь окончательно. Без единственного смысла своей жизни.

Я отвожу тяжелый взгляд к окну. За стеклом, в желтом свете уличного фонаря, в бешеном танце кружит первый, колючий снег. Снежинки бьются о стекло и мгновенно тают, оставляя после себя лишь мокрые, кривые дорожки, похожие на слезы. Мой голос падает до едва различимого шепота:

— Вечерами он приходит. Стоит под моей дверью. В первый раз я так испугалась, что у меня потемнело в глазах. Смотрела в глазок, затаив дыхание. Руки в карманах пальто. Голова опущена. А потом узнала. Но не открываю. Внутри меня идет целая война. Жалость рвется наружу, умоляет провернуть этот чертов ключ, впустить его, выслушать, а животный страх мертвой хваткой держит мою руку. И в этой звенящей тишине по кругу крутится одна и та же мысль: почему я тогда ушла молча? Почему не позвонила, когда сидела и смотрела на две полоски? Почему предпочла стать призраком?

Наташа отодвигает свою кружку. Она не торопит меня. Запах заваренного ею чая с чабрецом и мятой обволакивает, пытается успокоить взвинченные нервы, но пульс все равно бьет в висках молотом.

— Милая, на той проклятой помолвке он стоял рядом, — укрывает мою ладонь своей. — И он просто молча наблюдал за этим грязным шоу. А потом так же спокойно и расчетливо выбросил тебя из своей жизни. Это не был импульс, Элина. Это не была случайная вспышка гнева. Это был его холодный, осознанный выбор. Для него ты была просто удобной функцией. Не любимой женщиной, за которую стоило рвать глотки. Учтивость, происхождение и покорность для его будущей идеальной жены стояли на первом месте. И как только первый, «бракованный» вариант дал осечку — куклу заменили, не отходя от кассы.

Я сглатываю колючий, болезненный ком, раздирающий гортань.

— И в чём ты была не права, когда сбежала? В чем вина? Ты всего лишь хотела защитить себя, собрать по кускам то, что осталось.

— Когда узнала о беременности… Боже, я так боялась снова стать слабой. Боялась, что если он узнает про ребёнка, то со своими деньгами и связями либо отберет её у меня навсегда, либо снова брезгливо отвергнет, и этого я бы уже не пережила. Я выбрала молчание как щит. А теперь мои стены рухнули. Рассыпались в пыль. Я стою абсолютно голая среди этих острых обломков, кровь течет по рукам, и я просто не знаю, как мне дальше дышать.

Тишина тянется несколько бесконечных, вязких секунд. Наташа смотрит на меня своими темными, проницательными глазами и медленно кивает. Когда она начинает говорить, её голос звучит ровно, без излишней, приторной мягкости, но с такой фундаментальной, бетонной уверенностью, что внутри меня что-то натянутое до предела вдруг издает тихий звук и чуть-чуть ослабляет хватку.