Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 23 – Ася Исай

— Мы должны решить, как быть дальше. Обе девочки останутся в школе. Но такие инциденты повторяться не должны. Я поговорю с классным руководителем, с психологом. А вы, как отец… — я смотрю на Артура, и слово «отец» отдаётся во рту горьким привкусом, — вы должны объяснить своей дочери, что семья — это не только кровь. И что оскорблять кого-то за то, что у него нет отца или матери, — это низко. Независимо от обстоятельств.

Артур кивает медленно. Он всё ещё смотрит на меня.

— Элина Вячеславовна, — делает акцент на моем отчестве, и теперь в голосе нет ни деловитости, ни холода. Только что-то очень личное. — Мы поговорим. Обязательно поговорим. Не только об этом.

Кажется, это обещание адресовано совсем не Заре…

Дверь закрывается. Я остаюсь одна. Сажусь за стол. Кладу ладони на холодное дерево. И позволяю себе, наконец, закрыть глаза и просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Пока карусель в голове раскручивается все сильнее. Пока мир за окном продолжает заволакивать серой, холодной, неумолимой пеленой.

Глава 15

Лето в наших краях недолгое. Мокрый асфальт школьной парковки отражает свинцовое сентябрьское небо, словно разбитое зеркало, где жёлтые листья кружатся и тонут в лужах под упорным барабаном дождя.

— Элина Вячеславовна, возьмите зонт, — охранник пытается отдать мне что-то розовое с феечками, явно из коробки потеряшек.

— Спасибо, Петр. Добегу, — киваю и не спеша выхожу, подставляя холодным каплям лицо.

Отказываюсь от зонта не потому, что брезгую феечками, а только потому, что внутри все кричит от боли и внешнее воздействие — единственный способ хоть как-то переключить чувства. Но реальность такова, что шанса избегать боли больше нет.

Он стоит у капота моей машины. Широкие плечи чуть ссутулены под пальто, уже потемневшим от дождя. В его глазах вспыхивает всё сразу. Ярость, боль, недоумение.

В груди что-то резко сжимается, воздух режет лёгкие. Я останавливаюсь в трёх шагах. Ноги наливаются тяжестью, мокрый асфальт кажется скользким под подошвами. Запах его парфюма пробивается сквозь сырость и аромат ковра из прелых листьев, а во рту мгновенно становится сухо.

— Артур, — вырывается у меня хрипло.

Он отталкивается от машины и делает шаг ближе. Капли дождя висят на ресницах, собираются и падают. Челюсть сжата, желваки ходят под кожей.

— Почему ты ничего не сказала? — голос низкий, но дрожит от сдерживаемой ярости. — Была беременна. От меня. И скрыла. Просто сбежала.

Пальцы впиваются в ремень сумки. Дождь стекает по шее за воротник. Я вспоминаю ту ночь в поезде. Стекло, к которому я прижималась лбом, пока Москва оставалась позади. Вспоминаю, как рожала в одиночестве, как акушерка положила Арину мне на грудь, а вокруг была только белая пустота.

— Ты имел право? — склоняю голову набок. — После того вечера? Ты четко дал понять, что я никто и никаких дел со мной иметь не желаешь. Я просто ответственно выполнила твое желание.

Он делает ещё шаг. Теперь совсем близко. Я чувствую тепло его тела даже сквозь сырой воздух. Дыхание вырывается белым паром.

— Я был идиотом тогда. Но ты не имела права скрывать. Это моя дочь.

Внутри всё переворачивается. Гнев и вина сплетаются в тугой узел, который мешает дышать. Я вижу, как Арина делает первые шаги, как в бреду температуры шепчет «мама» в три часа ночи, как в пять лет спрашивает про папу, а я глажу её по голове и лгу.