Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 11 – Ася Исай

Красная ручка ходит по тетрадям.

— Ты сегодня хоть что-то ела? — говорит Наталья Ивановна, заменяя кружку с остывшим чаем на новую и подвигая ближе вазочку с блинами. — Выпей чай. И блины бери. С мясом.

Наталья Ивановна наш завуч. И хоть преподает математику, но подвигает мои тетради на свой край стола и умело забирает Арину из моих рук.

— Дай мамке поесть спокойно. А мы с тобой пока каракули этих балбесов разберем, — умилительно шепчет Арине и поднимает острый взгляд на растерянную меня. — А ты ешь. Тебе девчонку кормить, а ты серая вся. Скоро прозрачной станешь.

— Спасибо, — благодарю, хотя чувствую, что просто слов благодарности не хватит.

Неожиданным решением для крепкого сна Арины ночью оказывается швейная машинка. Она гремит так, что я боюсь разбудить людей из соседнего дома, но маленькому человеку только слаще спится.

Я шью комбинезон из остатков флиса. Ткань купила на рынке, в корзинке с остатками. Выкройку нашла в интернете, распечатала на обратной стороне школьных бланков.

Машинка строчит. Нитка тянется ровно. Снег за окном всё идёт и идёт. Зима кажется бесконечной и беспросветной.

На часах — три утра. Урок в восемь. Потом два занятия в качестве репетитора. Потом снова швейная машинка. Хозяйка попросила подшить шторы.

Облокотившись на стену, прикрываю глаза, в надежде, что удастся хоть немного поспать. Но Арина открывает свои янтарные глазки.

Смотрит на меня. Серьёзно, в упор, с деловым интересом, который меня до сих пор обезоруживает.

— Привет, — говорю, а она только морщит нос. — Опять ты.

Грудь мгновенно наливается тяжестью, молоко приливает горячим, почти обжигающим потоком, намокает ткань футболки, оставляет тёплые дорожки на животе. Время завтрака.

— Ладно, — вздыхаю. — Идём кормиться.

Глава 8

Пять лет пролетают незаметно. В повседневной суете, в усталости, в маленьких победах, о которых некому рассказать.

Арина научилась ходить, хватаясь за край кровати. Сказала свое первое «мама». И с тех пор не сидела на месте и болтала без умолку.

Когда Арине исполнилось два года, мы переехали. Ближе к школе, в квартиру побольше. Две комнаты, своя кухня, горячая вода без перебоев. Я взяла ещё несколько учеников и три месяца откладывала каждую лишнюю тысячу.

В три года Арина пошла в садик. Ее четыре мы отмечали уже в своей квартире. Уже завтра ей исполняется пять. Пять лет, которые мы прошли только вдвоём.

По пятницам у меня всего три урока, и я забираю ее пораньше.

Она выбегает из раздевалки в одном сапоге и с шарфом, намотанным поперёк лица так, что видны только янтарные глаза.

— Мам! — Она бросается ко мне и врезается лбом в живот. — Мы сегодня лепили зайцев! Мой получился лучше всех, Светлана Николаевна сказала!

— Не сомневаюсь.

— А у Димки отвалились уши!

— У зайца, надеюсь?

— Ну да! У его зайца. Сам Димка целый, не волнуйся. Хотя я бы ему…

— Арина, — слегка щиплю её за нос, — не надо «хотя я бы ему». Давай лучше второй сапог наденем.

Она послушно поднимает ногу, но стоит с видом великой мученицы, которая делает огромное одолжение.

Я натягиваю ей второй сапог. Наматываю шарф нормально. Она стоит смирно и смотрит на меня сверху вниз с видом человека, который делает мне огромное одолжение.

Мы идём домой через парк. Январь засыпает снегом все вокруг, и он звонко хрустит под ногами. Арина идёт рядом и что-то рассказывает про зайца Димки и несправедливость мироустройства.