Книга Осторожно! Разведенка выходит на тропу любви, страница 31 – Александра Багирова

Я перевожу взгляд на свою тарелку с паровым судаком и брокколи. Затем смотрю на свои

руки. Что я вообще делаю? Зачем я привел ребенка в кафе? Дети — это хаос.

Непрогнозируемые переменные. Их никогда не было в моей системе координат.

С момента появления Маргариты в моем радиусе действия все алгоритмы начинают давать

сбой. Я ввязался в эту игру с четкой, железобетонной аргументацией. У меня есть

план. Идеально рассчитанная многоходовочка. Все ради бизнеса. Ради...

справедливости, которую я сам себе обосновал.

Но сейчас, глядя, как этот пацан жует трансжиры напротив меня, я вдруг ловлю себя на

мысли, что мои изначальные, логичные задумки приобретают какие-то размытые

очертания. Почему, увидев панику в глазах Маргариты в коридоре, я не отчитал ее по

протоколу, а выдал абсурдную фразу про «оптимизированный полдник»? Я спасал не

систему. Я спасал ее нервы. И это в высшей степени нерационально.

— Знаете, Тимур Русланович, - Максим проглатывает еду и деловито вытирает рот

бумажной салфеткой. - А мама права. Вы реально как Киборг. Даже брокколи жуете так,

будто батарейку заряжаете.

Я откладываю вилку.

— Брокколи содержит суточную норму витамина К и клетчатку. А то, что вы сейчас

употребляете, Максим — это прямой путь к снижению когнитивных функций и раннему

гастриту. Сосиска в тесте не имеет питательной ценности.

— Зато она вкусная, - парирует мальчишка, ничуть не смутившись. - Мозгу нужна

радость, чтобы нормально работать. Мама говорит, что без радости любой двигатель

перегорит. Даже ваш идеальный.

Он смотрит на меня своими не по-детски цепкими глазами.

Я изучал досье на Маргариту вдоль и поперек. Я знаю сухие факты. В отчетах службы

безопасности это просто строчки текста. А сейчас все приобретает непривычные для

меня очертания.

— Так вы и есть тот самый дьявол, которому мама душу продала за нашу жизнь без

долгов? - вдруг спрашивает Максим, отправляя в рот очередной кусок пиццы.

— Мы с Маргаритой Викторовной заключили взаимовыгодный трудовой контракт, - ровно

отвечаю я. - Никакой мистики. Чистая экономика.

— Ага. Папа тоже все про экономику затирал, - Максим мрачнеет, берет соломинку и

начинает крутить ее в пальцах. - Про инвестиции, стартапы. Говорил, что он фундамент

семьи. А потом я пришел с тренировки пораньше и застал этот «фундамент» в спальне с

Анжелой.

Я замираю. В досье указана причина развода — измена мужа. Но одно дело читать

казенный шрифт, и совершенно другое — слышать это от одиннадцатилетнего ребенка.

Слышать, как буднично он говорит о разрушении своего мира.

— Анжела работает в продуктовом у нас во дворе, - продолжает Максим, глядя мне прямо

в глаза, и в его голосе нет ни капли детской наивности. - Папа нас предал. В нашем

же доме. А теперь он живет у нее, нянчит ее двоих детей, водит их в школу и сад, а

мне за полгода даже ни разу не позвонил. Недавно вот приперся, когда узнал, что маму

крутой босс на тачке увез. Испугался, наверное.

Он сжимает пластиковую соломинку так, что она с треском ломается.

— Я его не простил, Тимур Русланович. И не прощу. Это не мужской поступок. Мужчины

так не делают.

Моя аналитическая система зависает. Я смотрю на этого школьника и чувствую что-то

похожее на глубочайшее уважение.

С точки зрения биологии, Максиму достался отвратительный генофонд по отцовской линии.