Книга Прости, если сможешь, страница 95 – Юлия Гойгель

Подхватив меня под ягодицы и приподняв, он всё же отнёс меня в туалет, выход в который был прямо из палаты.

Я с тоской посмотрела на находящийся рядом душ.

— Вернёмся домой и первым делом тебя искупаем, — пообещал мужчина. — Потерпи совсем чуть-чуть.

Затем он отнёс меня на кровать, но не уложил в подушки, а посадил к себе на колени. Так мы и просидели оставшееся до обеда время. Я так разволновалась, что Ярославу пришлось меня кормить всем, что принесли.

Эмоции били через край, и я не могла сосредоточиться на еде.

Я не просто сделала первый шаг. Я сделала шаг к нему!

Глава 39. Предавая себя

Я не думала, что день выписки когда-нибудь наступит. Честно говоря, уже начала привыкать к больничной койке, к постоянному запаху антисептика, к белым стенам и к тому, что моя жизнь теперь измеряется уколами, таблетками, капельницами и драгоценными минутами присутствия Ярослава, когда я могла смело встать и сделать несколько шагов.

А ещё я не представляла, что буду делать дома. Всё равно я не смогу приготовить завтрак детям, погулять с ними во дворе, даже дойти до туалета самостоятельно я не осмелюсь.

Будет ли Ярослав заходить ко мне или с головой уйдёт в работу?

Но день выписки наступает. Градов приезжает со своей матерью. Анастасия Андреевна долго разговаривает с врачами, подробно расспрашивает о каждом назначенном мне препарате, предлагает что-то своё.

В итоге лист назначений существенно меняется.

Пока его переписывают, водитель выносит из палаты мои вещи. Привыкшая ко мне санитарочка ещё раз придирчиво осматривает тумбочки и ванную на предмет забытых вещей. Понятно, что большинство того, что я привезу из больницы, пойдет на выброс. Ярослав предупредил, что никакого больничного духа в доме не будет. Но оставлять что-то в стационаре считается дурной приметой, поэтому даже заканчивающийся флакон с гелем я забираю с собой.

— Ну что, — произносит любимый, присаживаясь передо мной на корточки, — поехали домой?

Я киваю, чувствуя, как внутри закипают слёзы. Домой. Я почти забыла, что это такое.

К моей кровати подвозят кресло-каталку, на которую я смотрю с испугом. Понимаю, что не дойду до машины, но сесть в это пугающее меня кресло…

— Здесь машину можно подогнать прямо к дверям, — внимательно рассматривая моё лицо, сообщает Яр. — Через несколько метров находится лифт.

Поправляет мою удобную куртку, а своё пальто снимает и отдаёт Анастасии Андреевне.

— Мама, донесёшь?

— Конечно, — соглашается та.

Мужчина бережно поднимает меня на руки.

— Яр, ты же простынешь, — беспокоюсь я. — Конец февраля на улице.

— Всего пять градусов мороза, — хмыкает он. — Тебе удобно?

— Да, но…

— Лучше думай о том, что скоро будем дома, — советует он.

Хотя меня переполняют эмоции, едем молча. Уже вечереет. Я со щемящей сердце грустью смотрю в окно на яркие многочисленные городские огни, на всё ещё падающий снег, на прохожих, которые куда-то спешат, и думаю о том, что жизнь продолжается. А я возвращаюсь в неё. Но Андрею уже не вернуться.

Когда подъезжаем к дому, нервы сдают окончательно. Предо мной тот самый дом, где я жила с Андреем. Где мы смеялись, ссорились, мирились. Где он играл и радовался детям, которых всегда считал своими, которых ждал, которых хотел. Где я чувствовала себя в безопасности за его спиной, пока всё не рухнуло из-за чьего-то неумелого поворота руля. Кто-то совершил непростительную ошибку, цена которой оказалась в жизнь Андрея и моего здоровья.