Книга Прости, если сможешь, страница 12 – Юлия Гойгель

Мне удалось вырваться. Я бросилась бежать, но входная дверь оказалась закрыта. Распахнула первую попавшуюся — внутри оказался его кабинет.

Темнота, тишина и осознание, что во всем доме нет никого, кроме нас.

Он поймал меня одним движением. Усадил к себе на колени в широкое кресло. Прижал так, что я почувствовала каждый миллиметр его тела через ткань одежды.

Несколько минут мы просто дышали. Тяжело и сбивчиво. Словно оба не верили, что оказались только вдвоем.

— Яр, пусти!

— Конечно, после того, как посмотрю твой живот, — согласился он низким, почти мурлыкающим голосом.

— У меня ничего не болит!

— Я рад. Зато у меня уже болит.

Я замерла. Потому что поняла. Моя попа крепко прижималась к его бёдрам, и там, под тканью брюк, было что-то твёрдое, горячее, пульсирующее.

Глава 5. То, что бывает не со всеми

Мужчина включил настольную лампу. Мягкий свет очертил небольшой круг возле нас. Яр повернул меня, и мы оказались перед зеркалом.

— Мы просто посмотрим, — прошептал мне на ухо. Губы почти касались мочки, которая неожиданно стала слишком чувствительной к чужому дыханию. — Я не буду тебя трогать, если ты не захочешь.

«А если я хочу? Если я хочу так, что внутри всё горит?», — забилось в моем испуганном сознании.

Мои туфли потерялись где-то на лестнице. Градов развёл мои бёдра, удерживая руками. Широко. Бесстыдно. Юбка тут же задралась до талии. В зеркале я увидела себя: чулки, трусики и влажное пятно между бедрами, которое я больше не могла скрыть.

— Не шевелись, — предупредил мужчина, беря со стола нож для вскрытия конвертов.

Лезвие скользнуло по тонкой ткани. Я слышала, как трещат нити. Как моё дыхание становится всё чаще. А потом трусики разъехались в стороны, и я осталась полностью открытой перед ним. И перед зеркалом.

Он связал мне руки за спиной тем, что осталось. Крепче сжал ноги, чтобы я не могла сдвинуться.

«Андрей… прости меня… я не могу остановиться», — стала повторять про себя вновь и вновь. Вместо того, чтобы кричать «не надо».

Пальцы Яра легли туда, где я была влажной и набухшей. Стали ласкать медленно и нежно, очерчивая круговыми движениями самую чувствительную точку.

— Ты сказал, что не будешь трогать, — прошептала я.

— Если ты не захочешь.

— Но я не сказала, что хочу.

— У тебя «хочу» на лице написано. И не только на лице.

Он показал мне свои блестящие, влажные от моего желания пальцы.

— Неправда! — выдохнула я, но в зеркале увидела, как мои глаза расширились, как губы приоткрылись, как стала вздыматься грудь под тонкой блузкой.

— Правда, — его пальцы стали нежно тереть самую чувствительную точку.

Я застонала раньше, чем подумала.

Яр долго ласкал меня. Не торопясь. Изучая. А я выгибалась на его теле, терлась о его бёдра, оставляя влажные следы на его брюках. В какой-то момент пуговицы моей блузки разлетелись в стороны. Я не запомнила от чего именно, сам ли он их сорвал, или я вцепилась в ткань, но грудь оказалась обнажена.

Мужские губы накрыли сосок, стали посасывать.

Это было подобно разорвавшейся во мне бомбе, и я снова застонала, ёрзая по нему бедрами. Он пил меня, покусывал, втягивал, а второй рукой продолжал ласкать внизу, и я чувствовала, как влага течёт из меня, стекая на его брюки.

— Пожалуйста, — прошептала я, сама не понимая, о чем прошу.