Книга Прости, если сможешь, страница 117 – Юлия Гойгель

— Спасибо ей большое. Ты останешься в Москве?

— Зачем в Москве? Я полечу с тобой. Это даже не обсуждается, — слышу в его голосе сильное удивление.

Все же открываю глаза. Последнее время я совсем плохо вижу. А сейчас и вовсе ничего не разобрать из-за подступивших слез. Даже яркий солнечный свет не может пробиться через серую размытую пелену. Смотрю непонятно куда расфокусированным взглядом.

Он говорит, что полетит со мной. Но зачем ему это? Он уже нашёл ту, с кем хочет быть. Он уже сказал мне об этом.

— Аля, совсем плохо? — чувствую, как Яр приподнимает меня, чтобы пересадить к себе на колени. Сейчас жалеть начнет.

— Нет, нужно немного отдохнуть, и все пройдет. И ехать со мной никуда не нужно. Уверена, что за такие деньги мне обеспечат хороший уход.

Я говорю это, а сама чувствую, как мир начинает плыть. Я слышу, как Яр что-то говорит, но слова не доходят до моего сознания. Я вижу его встревоженное, испуганное лицо.

Медленно проваливаюсь в темноту.

Прости, Яр. Я не слышу тебя. Я устала. Я так устала.

А потом я перестаю чувствовать что-либо вообще.

Глава 48. Ярослав. Прости, если сможешь…

Я испугался, когда Аля обмякла в моих руках. Смотрел на неё, не веря своим глазам. Только что она говорила со мной, была рядом. А затем её веки закрылись, и она повисла на моих руках, как тряпичная кукла.

«Сломанная мною кукла», — прошептал голос совести внутри меня.

Прижал пальцы к её шее, ища пульс. Слава богу, но он был, слабый, еле слышный. Я перевёл дыхание, но страх не уходил. Что с ней? Что я сделал не так?

Она сказала, что я не должен лететь с ней. Она сказала, что ей обеспечат уход. Но ведь я говорил ей совсем другое! Я сказал, что не оставлю её!

Снова и снова всматривался в её бледное, безжизненное лицо с мокрыми дорожками от текущих слёз. Пока она была в сознании, то не плакала. А сейчас слёзы текли сами собой.

Только сейчас я понял, что она меня не слышала.

Я говорил о том, что люблю её, о том, что никогда её не оставлю, что буду с ней каждый день. Даже если она не сможет видеть. Но она слышала только то, что я говорил о Кире. Она решила, что я собираюсь её бросить, чтобы жениться на Кире.

— Аля, что же я наделал, Аля, — поднялся с ней на руках, понимая, что нужно звать на помощь. — Я говорил о прошлом, о том, что могло быть, но что никогда бы не сделало меня счастливым так, как я счастлив с тобой. Держись, моя девочка. Дай мне шанс всё исправить.

Толкнув дверь ногой, стал громко звать маму. О, чёрт! Мне почти сорок, а я, как провинившийся несмышлёный малыш, снова зову маму!

Затем сидел рядом с Алей в больничной палате и держал её за руку. Смотрел, как по прозрачному тонкому шлангу капает лекарство в её руку. Немецкий врач сказал, что она очнулась и спит, что мне не нужно сидеть рядом с ней. Она проспит не меньше восьми часов, а может, и все двенадцать.

Нужно ждать. Я ничем не могу ей помочь.

Мама вернулась к мальчикам, а я остался. Не хотел, чтобы, проснувшись, она продолжала думать о том, что я ушёл к Кире. Это не просто больно, это смертельно опасно для Али.

Я уже оставил её. И не раз. Сидел, смотрел на её бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на её тонкие пальцы, лежащие в моей руке, которые даже во сне слегка подрагивали. И в голове одна за другой всплывали картины прошлого. Нашего прошлого. Того, что я так старательно пытался забыть.