Книга Смертельный след, страница 231 – Андреас Грубер

Конни на мгновение подняла взгляд, но ничего не сказала.

— Да, конечно… самооборона, – устало пробормотала она и вытерла слезы.

Конни все-таки хотела еще что-то сказать, но Мони взяла ее за плечи.

— Пойдем посмотрим, как там твои сестры. – Подталкивая младшую перед собой, она отошла.

В этот момент отец тихо подошел сзади к Сабине и Марку и обнял их обоих.

— Моя белка, – прошептал он. – Не думай слишком много обо всем. Прежде всего выздоравливай и отдыхай.

— Да, конечно, – вздохнула она. – Но это не решает мою проблему.

— Понимаю, – пробормотал он. – Я, конечно, не эксперт, но для меня то, чем ты занимаешься, имеет смысл. И если ты не делаешь это для себя или других, то делай хотя бы для твоей матери. – Он кивнул в сторону могилы. – Она бы этого хотела.

Сабина подняла глаза и посмотрела на фотографию матери и дату ее смерти. Тогда тоже был май. До дня рождения Сабины оставалось девять дней, и вдруг она вспомнила о последнем подарке матери, который случайно нашла в ее шкафу вскоре после смерти. Это была иллюстрированная книга о методах составления психологического профиля преступников в БКА, и на первой странице мама оставила для нее посвящение.

«С днем рождения. Надеюсь, твое желание сбудется».

Да, оно сбылось – она действительно стала следователем.

— Возможно, ты прав, – тихо вздохнула Сабина.

— Ну вот, другое дело. А когда я, кстати, снова увижу этого Снейдера? – спросил отец.

Она мельком посмотрела на Марка, и у нее внутри все похолодело.

Ей совсем не хотелось, чтобы отец заглядывал в тот мир, в котором теперь жили Снейдер, Марк и она сама.

— Лучше не надо, – ответила она.

«Лучше не надо».

Гёллерсдорф

Гёллерсдорф находился в сорока километрах к северо-западу от Вены. Замок эпохи Возрождения, сохранивший черты позднего Средневековья, был перестроен в 1970-х годах и теперь использовался для содержания под стражей лиц с психическими отклонениями, совершивших преступления. Одиночные камеры в женском корпусе были тесными и спартански обставленными. В каждой камере имелись только стол, стул, кровать, шкаф, а также умывальник и унитаз. Единственное маленькое окно было зарешечено.

Леа отказалась от телевизора и радио, зато попросила побольше литературы по уголовному праву. Это станет ее новым, уже четвертым обучением. Она твердо решила сознаться во всем, что сделала, и хотела вместе с назначенной защитницей выработать идеальную стратегию для судебного процесса.

Она захлопнула толстый том с десятком закладок, допила остывший кофе из пластикового стаканчика и потерла воспаленные глаза.

— Можно мне наконец-то что-нибудь сказать? – спросила Камилла.

— Давай, – пробормотала Леа, закатала рукава тюремной формы и опустилась на пол для отжиманий. Операция на ключице прошла успешно, и со вчерашнего дня она снова пробовала тренироваться.

– Зачем ты рассказала обо мне судебному психиатру?

— Почему бы и нет? – тяжело дыша, ответила она, медленно выполняя отжимания.

– Я думала, это должно было остаться нашим секретом.

— Скоро будет готово судебно-психиатрическое заключение, и, если при вынесении приговора меня признают невменяемой, потому что я слышу голоса, мы сможем остаться здесь, в этом учреждении, – объяснила Леа.

– Ага, умно! Значит, я все-таки на что-то гожусь.