Книга Обещание на крови, страница 92 – Лиз Мистри

С того дня, как она связала убийство Кларков со своим сталкером, она четко поняла, что их смерть и ее прошлое связаны. Фасоль на месте преступления, увечья, нанесенные домашней утварью, – все это привело ее от сталкера к смерти ее кровной матери и трем людям, которые были там, когда умерла Ханса Соланки: она и близнецы – Мхаири и Саймон. И наконец та мысль, которую она гнала от себя так долго, вырвалась на свободу. Все воспоминания, все ночные кошмары – все они указывали на ее брата Саймона, ведь именно он в тот день был единственным, кто выходил из спальни, а руки его были в крови. А теперь у него ее мама! Это ее вина. Ей нужно было действовать быстрее. Надо было серьезно отнестись к полузабытым воспоминаниям, прислушаться к их предупреждениям. Она сравнила образы, что хранила в своем сердце, – своих брата и сестры, светловолосых, с карими доверчивыми глазами и неуверенными улыбками, в которых не хватало зубов, – с тем человеком, которого запечатлела камера у ее дома. Мог ли это быть ее брат?

Она замерзла – здесь холодно и дверь открыта нараспашку. Их только двое, свернувшихся на матрасе. Она знает, где он. Вечно он туда сбегает. Она встает, и где-то внутри нее разгорается бушующее пламя. Она не хочет знать, что он там делает. Но зачем он вечно там торчит? Она оборачивает Мхаири одеялом и крадется через холл к той самой спальне. Ноги трясутся, но она делает глубокий вдох, рывком открывает дверь и зажигает лампочку. Он еще маленький, моргает от яркого света, руки его все в испражнениях, и он держит прищепки… Боже, Саймон!

Джеззи моргнула, отгоняя воспоминание. Оно настоящее или она все придумала? Она никогда не знала, чему из этого верить. Все те годы, что прошли со дня смерти ее родной матери, которая оставила троих детей замерзать в доме – в одиночестве и без защиты, – вся последовательность событий вела ее к этому моменту. Словно вспышка молнии, воспоминание о себе десятилетней подхватило ее и унесло из реальности в прошлое.

Девочка с длинными волосами и шоколадной кожей сидит на трехногом табурете над расстеленными газетами, опустив голову, выслушивает обвинения и проклятия в свой адрес. Ее хотя бы не бьют – по крайней мере, пока. Женщина – ее мать – дергает девочку за собранные в хвост волосы и в приступе бешенства набрасывается на него с ножницами, срезая пряди под корень, царапая кожу лезвиями, тыкая острыми концами девочке в скальп. Матери плевать – а может, она даже не замечает, – что ее дочь повизгивает и ерзает на стуле.

Двое младших детей жмутся друг к другу на диване, хнычут и просят мамочку остановиться, а в это время очередной локон их сестры падает на газету. Девочка сидит, наклонив голову, закусив губу, и старается не замечать запаха алкоголя, исходящего от матери, и ножниц, что врезаются в кожу головы, заставляя ее плакать.

– Остановись, мама. Это день рождения Джеззи. Не делай ей больно в ее день рождения, пожалуйста, не делай ей больно.

– День рождения? День рождения? Долбаная мелкая мразь притащила гнид, она не заслуживает дня рождения. Заткнитесь, не то будете следующими.

Близнецы прижимаются друг к другу еще сильнее, округляют глаза, их зрачки расширяются, и мысль о том, что с ними сделают то же, что со старшей сестрой, заставляет их заткнуться.