Книга Обещание на крови, страница 118 – Лиз Мистри

Эллиот перешел к следующим преступлениям. Еще четыре, схожие с убийством Кларков, – еще четыре комплекта фотографий, отражающих беспрецедентную жестокость. На одной праздничный торт, на второй – бельевые прищепки на носу, ушах и языке. С каждым новым снимком Джеззи видела, как разрасталась жестокость преступника, вылившаяся в обезглавливание Кларков. Внезапно тошнота подступила к горлу, она быстро отодвинула стул и бросилась вон из комнаты, едва добежав до туалета до того, как ее вырвало. Она стояла на коленях в кабинке, и ее выворачивало наизнанку прямо в керамический унитаз. Каждый мускул напрягался, протестуя против позывов, что продолжались и после того, как в желудке уже ничего не осталось. Мне и впрямь надо перестать блевать в туалетах.

Заперев за собой дверь и не обращая внимания на сомнительную чистоту, Джеззи опустила крышку и, обессилев настолько, что не смогла встать, оперлась о нее лбом, наслаждаясь прохладой поверхности. У нее щипало в глазах, но она не хотела плакать. Конечности отяжелели, налились свинцом, и ее всю трясло. Она сидела с закрытыми глазами, и каждое фото, выведенное Эллиотом на экран, восставало перед ней, как обрывки старой кинопленки. С единственной разницей, что вместо черно-белых они были цветными и яркими. И каждое словно кричало о страданиях жертв. Каждое словно кричало о развращенности убийцы. Неужели это дело рук Саймона? Как он может быть в ответе за нечто подобное?

В дверь постучали, и она подпрыгнула. Она настолько затерялась в своем страхе, что даже не слышала, как открылась дверь туалета. Ей не пришлось спрашивать, кто это; это могла быть только Куини, и когда она встала с пола и села на унитаз, увидела торчащие из-под двери носки потертых мартинсов. Она представила себе эту женщину, что стоит, прислонившись ухом к двери кабинки, и проводит рукой по седым волосам, отчего они встают колом, как у героя комикса Оора Вулли. От этой мысли Джеззи почти улыбнулась. Почти. Она еще не до конца оправилась. И все же тот факт, что Куини здесь, рядом с ней, присматривает за ней, высвободил давно копившиеся слезы.

— Ты в порядке, ДжейЗи?

Она услышала свою кличку, и теперь слезы подступили к горлу, а потом вырвались наружу со всхлипом, разорвавшим тишину почти безмолвной туалетной комнаты. Куини тут же дернула дверь, задев ею колено Джеззи, и дверь отскочила, чуть не ударив Куини по лбу. Скрюченная, Джеззи сидела, обхватив себя руками, трясясь всем телом, и слезы струились по щекам и стекали с подбородка. Она не делала ничего, чтобы их вытереть, просто смотрела, как Куини протискивается внутрь.

— О, бедная малютка. Посмотри на себя. – Куини чудесным образом ухитрилась протиснуться на сиденье позади Джеззи, и единственным, что не давало им обеим сползти на пол, была стена кабинки. Куини обхватила напарницу и прижала ее голову к своей пышной груди. Осознав, как забавно, что ее низкорослая подруга только что назвала ее «малютка», Джеззи чуть не рассмеялась. Но веселье быстро улетучилось, и тяжесть произошедшего за последние несколько дней навалилась на нее с полной силой. Сталкер, угрозы маме, чувство вины оттого, что она была виновата в стольких смертях, боли и страданиях. Она расслабилась в мягких надежных объятиях Куини. Вдыхала запах ее мятного геля для душа, смешанного с запахом младенца, которым от нее пахло всегда. Ей было так безопасно в ее теплых объятиях, в мягкости ее массивной груди. И Куини что-то ненавязчиво, но настойчиво бормотала тоном, которым наверняка разговаривала со своей внучкой. Рукавом своего огромного кардигана она утерла Джеззи слезы. Они так и сидели, заточенные в крохотной туалетной кабинке в полицейском участке Ливингстона, до тех пор, пока рыдания Джеззи не иссякли и не высохли.