Книга Измена. Я ухожу красиво, страница 47 – Элен Ош

Я готова была завыть в бессильной ярости, задыхаясь от невозможности позвонить, пока самолет не коснется грешной земли. Набрать номер Макса, чтобы вырвать из него хоть слово о том, где он, что он. Чтобы, словно безумная, оправдать его в собственных глазах, унять грызущую душу тревогу. Неужели я усомнилась? Увы, да… Ледяной осколок сомнения пронзил сердце.

Я не спрашивала, как Макс расправился с врагами, с той змеей, что преступила его доверие. Но черные предчувствия, как ледяные пауки, ползли по спине, рождая мандраж. В лихие девяностые Ларин, конечно, был мальчишкой, но уже тогда в его глазах плясали черти. И если бы не отец, работающий в органах, кто знает, во что бы вылилась эта кипучая энергия…

— О Боже, — шепчу я, задыхаясь, — дай мне сил выдержать это испытание.

Я не обременяла себя багажом, упорхнув налегке. Поэтому, не теряя ни секунды, ринулась к выходу из аэропорта, словно предчувствуя неизбежное, и вызвала такси еще до того, как стальные крылья коснулись земли. Уже в машине, дрожащими пальцами набираю номер Ларина и, затаив дыхание, жду гудок, но в ответ лишь зловещая пустота, разрезаемая холодным металлическим голосом: "Абонент вне зоны действия сети…"

Сердце ухнуло в пятки. "Вне зоны действия сети" – это могло значить все что угодно, и ничто хорошее не приходило в голову. В лихорадочном вихре вариантов я отчаянно пытаюсь унять подступающую панику, пока такси, словно раненый зверь, продирается сквозь каменные джунгли города, застревая в густой пробке. Я попросила водителя мчаться прямиком в больницу, но мысли, непокорные, кружились вовсе не вокруг мужа, а навязчиво возвращались к Ларину.

Мир, казалось, перевернулся с его появлением! И надо же было судьбе занести меня обратно в родные пенаты, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу. И что теперь? Лишь бездушный голос в трубке: "Абонент вне зоны действия сети".

Может, просто разрядился телефон? Может, он в роуминге, и что-то с сетью? Но интуиция кричала об обратном, подбрасывая все более мрачные картины.

Такси наконец-то добралось до больницы. Выскочив на тротуар, я бегу к приемному покою. В груди невольно сжимается от страха за мужа, но даже сейчас, в этот критический момент, тень Ларина преследует меня.

Больница встречает ледяным дыханием стерильных коридоров и скользящими, равнодушными взглядами медицинского персонала. В реанимацию, разумеется, – нельзя. И плевать, что жена.

Дежурный врач, словно высеченный из камня, чеканит:

— Состояние стабильно тяжелое. Черепно-мозговая травма. Ждем. Надеемся.

Каждое слово звучит как приговор. Мир расплывается перед глазами – голод, усталость, измотанные нервы сплетаются в тугой узел. Время потеряло значение. Какая теперь разница, который час?

— Но что с ним случилось? Кто… как это произошло?

— Участковый приходил, все зафиксировал. Вот его визитка, позвоните, узнаете подробности. Простите, пациенты ждут.

— А муж? Когда я смогу его увидеть?

— Ждите, — бросает он, обрывая надежду, оставляя в том же зыбком, мучительном подвешенном состоянии, что и до приезда в этот холодный дом боли.

Словно ватная, выхожу из больницы, ноги не держат. Зачем ломиться в закрытую дверь? Был бы там любимый, но нет… Как сказала Натаха: "Мерзавец". Но Беляев – под бдительным оком врачей. А от меня сейчас проку – как от козла молока. Да что уж там, и вовсе никакого.