Книга Маскарад, страница 73 – Ирена Мадир

Он был одним из немногих, кто тогда помнил меня. Сейчас в театре, кажется, не осталось никого из старой гвардии, кто знал бы мою тайну, разве что… В любом случае Олав помогал Эрику до последнего. Он руководил вывозом из подвалов мебели и любых намёков на ночную жизнь театра. Я не был достаточно осторожен и выдал местоположение одного из входов в подземелья, о которых знали очень немногие. Меня заставил действовать риск: риск потерять своё логово под театром – мой дом.

Я всегда предпочитал удавку, а накинуть её на шею человека было куда проще, чем на шею Иного. Олав умер быстро. Даже слишком… А я спешил, из-за чего сделал всё неаккуратно: подвесил тело на верёвке, завязав не совсем обычный узел… Он выдал авторство лишь одному человеку, единственному, кто также легко бродил по подземельям театра – Эрику Крюгеру. Он даже не злился на меня за то, что я убил Олава, отдал мне бейджик того на память вместе с верёвкой и ещё имперскими чертежами театра, хранившими в себе секрет коридоров под зданием.

Эрика я тоже в какой-то степени считал своим наставником. В конце концов, он научил меня играть на музыкальных инструментах и даже петь. Узнав о своей отставке, Эрик разозлился. На него повесели всё, в чём он был виновен и нет, но обещали ему отстать, если он добровольно уйдёт на покой. У него не было вариантов отказаться, но он всё ещё хотел отомстить хоть как-то, подозреваю, потому и скрыл ото всех наличие подземных лабиринтов под театром. Вероятно, надеялся, что я буду терроризировать тех, кто придёт на его место… Не знаю, чего он хотел, а навещать его из любопытства не собираюсь.

Ещё до отставки Эрика я уже начал скрываться от остальных, а после моя осторожность лишь усилилась, потому я и прибег к врождённой способности метаморфа. Конечно, надевать кожу Олава было бы опрометчиво, да и проблематично. Тёмные эльфы могли менять и рост, но это слишком энергозатратно, особенно для меня. Так что пришлось просто выбрать высокого мужчину из работников театра и иногда цеплять бейджик, в который местные служащие всё равно никогда не вчитывались.

— Ладно… – судорожно выдыхает Нико, припадая к фляжке. Он жадно пьёт воду, осушая ёмкость.

— Это было тебе на пару дней, – издевательски замечаю я, дождавшись, когда в его рот упадёт последняя капля.

Нико покашливает, испуганно раскрыв глаза.

— А если… если я соглашусь отвечать на вопросы? – осторожно спросил он.

Надо же, уже готов договариваться, жаль, что слишком поздно. Теперь его повести о жизни сгодятся лишь на то, чтобы эффективнее подстроить самоубийство. Упоминать это напрямую не стоит, лучше сговорчивый пленник.

— Тогда в клетке больше сидеть не будешь, – обещаю я. И это даже не ложь.

Нико закусывает щеку и хмурит брови, опустив взгляд. Он явно взвешивает все за и против, а я не дожидаюсь его ответа и ухожу. Беседовать с ним и уговаривать нет ни сил, ни желания.

Нужно привести мысли в порядок. Произошедшее серьёзно беспокоит. Это нетипичное для меня поведение. Я с юности привык держать себя в узде, всегда понимал, что мне чужды увлечения тёмных, росших рядом. Походам в клуб с полуголыми женщинами я предпочитал посещение постановок, на которые у меня всегда был проход с подачи Эрика. Сначала он делал это из жалости, а позже, надеясь на некоторую помощь…