Книга Маскарад, страница 183 – Ирена Мадир

— Неправда… Это просто ты дикая женщина… Знаешь, у меня был наставник, Родолит, он мне как-то выдал: «Не переживай, малец, ты и раньше красавцем не был». Это он так успокаивал меня, но в свойственной ему манере. А я ему мстительно ответил, что у него, видимо, ноги всегда были кривыми… Он давным-давно попал в плен к республиканским магам, а они не упустили возможности поставить опыты на тёмном, с тех пор у него тоже есть не заживающие увечья, а одна нога сильно искривлена. И знаешь, когда я про это сказал, он рассмеялся, подхватил всё, мол, да, они всегда колесом были, а теперь он хотя бы может врать, что это ранение после пыток…

— Весёлый, наверное, тип, – хмыкает Юна.

— Нет, он ворчливый старик с очень сомнительным чувством юмора… Но тогда наставник вселял в меня веру в то, что я справлюсь. И спустя почти полгода большая часть тела восстановилась, но навсегда осталась покрыта шрамами. По сути, восстановилось всё, самое необходимое. Вероятно, регенерация разумно полагала, что излечить разорванные лёгкие и дыхательные пути важнее, чем сам нос. В конце концов, дышать можно и без него, как и слышать без ушной раковины, – фыркаю я. – И теперь моя внутренняя энергия постоянно ослаблена и вынуждена всё так же бороться с остаточной магией духов, которая, едва ли когда-то покинет моё тело. Поэтому шрамы никогда не излечатся, напротив, как и раньше, стоит мне только потратить чуть больше энергии, как шрамы станут открытыми ранами…

— Мне жаль, Иолит, мне так жаль.

Какое-то время мы просто лежим, переплетаясь в объятиях, и я упиваюсь сочувствием, которое даёт мне Юна. Оно кажется куда более исцеляющим, чем собственная регенерация.

Однако спустя несколько минут Дикарка вдруг отодвигается и приподнимается на локтях, а после встаёт с кровати. В панике я вскакиваю и смотрю на неё. Меня терзает страх, что теперь, увидев моё внешнее и внутреннее уродство, она уйдёт, оставит меня и будет права…

Но Юна лишь подходит к окну и распахивает шторы, впуская свет, а после возвращается. Как и несколько часов назад, у рояля, она стоит рядом, возвышаясь надо мной, пока я сижу перед ней. Только теперь не тяну к ней руки, не уверенный, что достоин. Меня охватывает дежавю, когда она кладёт ладони на моё лицо. Теперь оно лишено защиты: мой маскарад окончен, и это ужасает. Чувствую себя слишком уязвимым, а ведь с тех пор, как меня вытащили из Леса, я делал всё, чтобы стать самым сильным. Никто не тренировался с таким остервенением, как я после восстановления.

Сомнения и любые мысли улетучиваются, когда Юна склоняется надо мной, целуя. Её губы мягкие и тёплые стирают горечь слов, оставшихся после рассказа о шрамах, и я жадно беру всё, что она позволяет мне взять. Но когда мы прерываем поцелуй, не могу не спросить:

— Ты… не призираешь меня? Не боишься?

— Вот ещё!

— Невиданная храбрость, – улыбаюсь я, всё же поднимая руки. Кладу их на её талию, притягивая ближе. – А тебя вообще что-то пугает, моя дикая женщина?

— Да, рост цен на жильё.

Мы смеёмся. Смеёмся вместе. И облегчение разливается внутри, окончательно отгоняя тени былого.

ТЕНЬ

За проведённое вместе время мы сблизились. А если бы мне захотелось видеть в Иолите одного лишь Призрака, преследователя и просто отъявленного мудака, теперь не получится. Но во мне слишком много сомнений… Они существуют даже не потому, что это жуткий Призрак, шантажом заперший меня в подземельях, а потому что трудно поверить, что меня выбрали.