Книга В разводе. Лоскутное одеяло сердца, страница 16 – Лана Полякова

Марина Сергеевна говорила со мной. Пугала тем, что Никита уйдёт, что ему надоест со мной возиться, что вокруг него полно успешных и беспроблемных красоток с перспективами и квартирами. А я, зачуханная и странная ему только мешаю.

И так каждый день, да по несколько раз.

Слова свекрови соскальзывали с меня, в основном, словно пена.

Если бы я была в силах ей хоть что-то противопоставить… но у меня было своё горе. Огромное, как океан.

Мама Никиты не понимала меня и в первую же неделю, фыркну, предложила просто сделать ещё одного малыша и прекратить убиваться. Ведь ничего ужасного, по её мнению, не произошло. Я осталась жива и могу ещё рожать, если захочу хоть каждый год.

Как будто жизнь моего убитого мальчика ничего не стоила…

Никита не замечал происходящего, по-видимому. Во всяком случае, я себя убедила в этом. Иначе всё совсем некрасиво с его стороны.

Рядом с мамой Никиты я не хотела жить. И мысли о суициде, признаюсь, посещали меня всё чаще. Я с дотошностью маньяка продумывала способ уйти из жизни так, чтобы не навредить никому.

Спас меня, как не странно свёкор. Он приехал, пожил с нами три дня, и устроил грандиозный скандал Никите, пересказывая перлы своей жены.

Глава 11

Под утро, измучившись, я всё-таки уснула, убаюканная мерным покачиванием поезда.

И проснулась от резкого толчка, чуть не свалившись с полки, не сразу понимая, что происходит, и где я нахожусь.

В купе никого не было, а наш поезд стоял на крупной станции и, по-видимому, нам только что перецепили электровоз.

Сгрузилась вниз, кляня затёкшую спину и полюбовавшись на отекше-заспанную красоту своего лица, умылась холодной водой в туалете. Затем, неловко прихватив куртку, выползла на перрон, споткнувшись о ступеньку.

Моя грация всегда со мной!

Ростов встретил шумом, запахом табака, принесённого от куривших неподалёку военных, предчувствием в воздухе, близости большой воды и суетой, свойственной портовому и прифронтовому городу.

Было тревожно. И чувство неотвратимо надвигающейся на меня беды только усилилось за прошедшую ночь.

Погода также не добавляла комфорта. Вроде бы и снега нет, но ветер пронизывающий и сырой, пробирает сквозь одежду и при этом доставляет неудобства больше, чем московский честный мороз.

Какая-то крикливая южная женщина неподалёку распекала своего угрюмого спутника, не стесняясь в выражениях и не смущаясь людей вокруг. От её визгливого голоса в виске поселился тоненький и противный червячок – предвестник будущей боли.

Нужно не забыть выпить заранее таблетку.

Вспомнилось, как в детстве мы с бабушкой, выпрыгивая из вагона, поезда попадали под обстрел местных торговцев всяческой снедью и возвращались в вагон всегда с покупками. Какими вкусными тогда казались эти вокзальные пирожки с обязательной картошкой и луком!

Что-то я стала часто вспоминать. И не только детство…

Поёжившись, я решила, что довольно с меня Ростова, и нырнула обратно в тёплый комфорт вагона, попросив у проводницы кофе с печеньками и энергетический батончик.

Мысли в голове бродили вялые и беззубые. Хлебнув невкусный, горький кофе, я решила, что как бы то и было, а дело уже сделано. И свой шанс переговорить с Никитой лицом к лицу я благополучно пролюбила. Поэтому, как только приеду, я напишу ему письмо! И попрошу Агату передать лично в руки Крылову моё признание.