Книга Присвоенная, страница 52 – Виктория Волкова

— О, сам Мурад Мусаевич пожаловал, — ехидно замечает Бородинская. — Обычно не дозовешься. Все ради тебя, Белла.

От глупого панибратства немного напрягаюсь. Но делать замечания считаю лишним. Зачем? Человек на своем месте. И к работе фонда у меня претензий нет. Все работает, как хорошо отлаженная машина.

— Я иногда приезжаю. Выкраиваю время, — сухо киваю я Бородинской и во все глаза смотрю на Беллу. — Но ты молодец, родная. Взяла эту нагрузку на себя, — взяв жену под локоть, притягиваю к себе. - Расскажешь, что удалось сделать...

Бородинская открывает рот, собираясь рапортовать. А заодно и медаль себе на грудь повесить. Бесит меня эта симуляция бурной деятельности.

— Нам пора, — сухо киваю Бородинской и, ухватив Беллу покрепче за локоть, помогаю спуститься с лестницы.

— Мурад, я знаешь о чем подумала? — выдыхает жена, как только мы остаемся одни.

— О чем? — интересуюсь легкомысленно.

— Ты самый лучший, — не скрывая восторга, заявляет Белла. — Я сегодня только поняла, какое у тебя большое сердце. Все эти дети, — жена машинально смаргивает слезу. — Ты им помогаешь...

— А если самый лучший человек на планете сейчас предложит тебе заехать в ЗАГС и просто расписаться? Ты согласишься? — остановившись посреди аллеи, вытираю одинокую слезку, застывшую на бархатной румяной щечке.

— Очень заманчивое предложение, — счастливо улыбается мне Белла. Тянется с поцелуем. И я в порыве чувств притягиваю ее к себе. Но вовремя торможу. Пробегаюсь взглядом по длинному унылому корпусу из серого кирпича. Нахожу взглядом окно знакомой ВИП-палаты на третьем этаже. И сразу же замечаю прильнувшую к стеклу Марту.

Вот же старая сука! Бдит она.

— В машину сядем, и я тебя зацелую, — обещаю я Белле и, взяв жену за руку, веду к тачке, поджидающей нас на территории. И больше всего на свете хочу показать фак наблюдающей за нами Марте.

Но нельзя...Блэд. Ничего нельзя.

Зато усевшись в машину, порывисто притягиваю к себе жену. Обхватив ее голову обеими руками, впиваюсь в губы яростным поцелуем. Вдыхаю запах свежести и морозца. И все. Я пропал!

— Я соскучился, Белла, — поясняю, с трудом оторвавшись от девчонки.

— Мы два часа не виделись, Мурад, — жмется ко мне Белла.

— Ты хочешь сказать, что не скучала? — напускаю на себя грозный вид.

— Не-а! — крутит головой девчонка. И этот жест напоминает мне сценку на крыльце больницы. Интересно, что ей говорила Бородинская, и от чего отказалась Белла? Надо не забыть спросить.

— Совсем-совсем? — давлю взглядом, а потом прихватываю маленький аккуратный носик двумя пальцами.

— Не тяни, он у меня и так длинный! — отмахивается от меня Белла.

— Самый лучший в мире носик, — чмокнув в его кончик, заявляю авторитетно. — Ты просто ничего не понимаешь в носах.

— Бабушка Роза говорит, если у мужчины нос длинный, — шаловливые пальчики жены слегка касаются моей переносицы, бегут по горбинке носа.

— Не продолжай, — игриво перехватываю запястье.

— Но она права, — запальчиво шепчет Белла и, покраснев, прячет лицо у меня на груди. — Ой, Мурад! — восклицает виновато. — Я тебе рубашку испачкала нечаянно, — показывает на слабый след от блеска для губ.

— Да ничего страшного. Пусть все знают, как меня жена любит, — заявляю хвастливо.

— За кольцами надо заехать, — выдыхает Мурад, играя моими пальцами. Машина неспешно скользит по запруженным московским улицам. Иногда замирает в пробках. Но мы едва ли замечаем, с какой скоростью она движется. Целуемся без остановки.