Книга Психотерапия для мертвеца, страница 152 – Александра Власова

Услышьте меня, Марья, пожалуйста.

Не знаю, повлияют ли мои слова на окончательное решение и способна ли уже ворожея что-то решать. Марья с трудом встает с кресла, прижимая к животу темное пламя, будто больного младенца. Шатаясь, ведьма идет к столу, где стоят фотографии.

Пробегается взглядом по снимку внучки – Лиза там совсем крошка с трогательными хвостиками и дурацкой большеголовой куклой. Старуха неловко наклоняется и целует фотографию сухими губами.

Потом долго смотрит на портрет Али. Юная дочь держит в руках букет тюльпанов – подарок мужа. Она смеется, будто обычная земная женщина со своими причудами и проблемами.

Раньше каждый раз при взгляде на фото сердце старухи терзала нестерпимая боль. Сейчас у колдуньи осталась только светлая нежность. Затем ворожея смотрит еще на одно фото. Странно. Это же мой снимок!

Зачем Марье фотография девушки, которую она ненавидит? Чувствую: раньше изображение воровки, отобравшей жизнь у кровинушки, лишь разжигало пламя, подстегивая колдунью к самым грязным и низким поступкам.

Но сейчас внутри Марьи больше нет ненависти – она снаружи, в ладонях, готова вот-вот взорваться, будто часовая бомба. Но сердце свободно от злости. Марья может позволить себе любить нас обеих. Дочь намного больше, меня – намного меньше.

Но любить.

Программа уже созрела, фурии – прошлые инкарнации ворожеи – требуют свою жертву.

Я видела наставницу в разных обличьях. И как могущественную и мудрую ведьму, и как безутешную мать. Наконец – в образе бездушной марионетки, что жизнь за жизнью подчинялась диктату сценария.

Сейчас, очистив душу от проклятья, Марья предстает передо мной в том виде, в каком я встретила ее впервые. Она кажется беззлобной ласковой бабушкой из советского кинофильма.

Ворожея из последних сил улыбается нам – Марья знает, что ученица и дочь увидят ее последний миг. И под яростный вопль фурий направляет разбушевавшуюся силу пламени на себя.

Мир для нас замер.

— Нет, стойте! – я хочу закричать, но голос срывается. Любые слова бессильны. Ни я, ни Аля не в состоянии повернуть время вспять.

Первые несколько секунд кажется, будто не произошло ничего страшного. Мелькает надежда: может, раз Марья столько времени носила программу в себе, «разрядки» негатива и не случится?

Возможно, ведьма уже адаптировалась и привыкла, что под ее кожей живет паразит, сотканный из собственных и чужих страданий и жажды мести?

Колдунья, видимо, подумала так же. Она пожимает плечами, делает несколько шагов в сторону чайника. В любой непонятной ситуации ворожея предпочитает выпить чашку зеленого чая.

Затем останавливается на несколько секунд – кажется, будто старухе нужно немного отдышаться.

Но ее дыхание не выравнивается, а бешеное сердцебиение, что беспокоило Марью последние несколько дней, возвращается вновь. Вместе с болью.

Замерев от бессильного ужаса, мы наблюдаем, как, вернувшись в родной «дом», костер начинает жадно его пожирать. Программе все равно, кого поглощать, поэтому проклятье принимается поедать свою хозяйку с тем же аппетитом, с каким набросилось бы на меня, на маму.

Или на любого другого человека – неважно, виновен тот или нет. Когда тело Марьи найдут, медики, конечно же, поставят типичный для двадцать первого века диагноз. Инфаркт. Соседи скажут проще: умерла от старости.