Книга Эскортница поневоле, страница 16 – Элен Ош

Едва я ступила на первую ступеньку, мысли обрушились лавиной. Рваные, липкие, непрошенные, впившиеся под кожу, как заноза, которую не вытащить.

Что бы он сделал, не спустись я?

Вопрос застрял где-то в горле, комом, который не проглотить и не выкашлять. Стащил бы за руку? За шкирку? Водрузил за стол, как нашкодившего ребёнка, чтобы сидела смирно и не рыпалась? Или… наказал бы? Как? Отшлёпает? Прямо здесь, на лестнице? При всей охране, вкупе с горничной и экономкой? Или лишил бы ужина? Это меньшее из зол, на которое он способен.

Но Аргунов говорил, что насиловать не собирается. Сказал спокойно, буднично, словно обсуждал погоду. Но ведь может? У него власть. У меня только слова. А слова против силы, что щепки против цунами. И кто мне даст гарантию, что он не передумает?

Никто.

Следующая мысль прилетела раньше, чем я успела выдохнуть.

Эскортница — это только сопровождение или со всеми вытекающими?

Я никогда не задумывалась об этом раньше. Слышала, конечно. Краем уха, обрывками сплетен из салона Ольги, из новостей, из разговоров, которые пролетали мимо. Но не вникала. Не хотела. Считала, что меня это никогда не коснётся. А теперь судьба, та ещё шутница, издевательски тыкает носом: вот тебе, Мирослава, изучай матчасть на собственной шкуре.

Секс там за отдельную плату? По желанию клиента? По желанию девушки? Или… не спрашивают?

Боже.

Кто бы мог подумать, что меня когда-нибудь коснутся эти вопросы. Напрямую. Я — историк с красным дипломом, вынуждена сейчас думать о том, входит ли секс в джентльменский набор эскортницы. И сколько раз мне придётся об этом думать впереди.

Фамилия заиграла новыми красками. Тёмными. Глубокими, как тот самый омут, в который я смотрела, когда он стоял у окна в моей квартире. Чёрная — не только по паспорту. Чёрная — по роли, которую мне навязали, даже не спросив согласия. А душа — светлая. Или уже нет? Я сама не знала. Не хотела знать. Потому что если я сейчас начну копаться в себе, разревусь.

И вдруг, совершенно неожиданно, как удар под дых, пришло другое: облегчение. Тошнотворное, стыдное, но такое острое, что я на секунду остановилась на ступеньке, вцепившись в перила.

У меня нет детей.

Впервые в жизни я обрадовалась, что мы с Артёмом так и не стали родителями. Что бог не дал, или судьба не распорядилась, или моя вечная занятость работой и рефератами, которые я писала ночами, сыграли свою роль. Не важно. Что бы я делала сейчас? Как бы объяснила ребёнку, почему его отец — предатель, продавший жену в залог? Как бы смотрела в глаза сыну или дочери, зная, что меня… используют?

Нет. Не надо об этом. Не сейчас.

Я сделала глубокий вдох, настолько глубокий, что заболело в груди, и ступила на последнюю ступеньку.

Он уже стоял у подножия лестницы.

Ждал. Я опоздала. На пару минут. Но для него и пара минут — это уже неповиновение, мелкое, незначительное, но достаточное, чтобы запомнить. Я прочитала это в его тёмных, немигающих глазах, изучающих меня с ног до головы, сантиметр за сантиметром, от подобранных в высокий хвост волос до босых ступней.

Туфли. Я забыла туфли.

Чёрт. Мысль мелькнула и погасла. Слишком поздно, возвращаться некогда, да и не надену я их уже. Босиком, так босиком. Во всяком случае, в синем платье и с красной помадой босые ноги смотрятся… вызывающе. Или эпатажно. Или просто глупо.