Книга Рассказы, страница 59 – Поппи З. Брайт

Он перехватил гитарный футляр поудобнее — на него, похоже, никто не обращал внимания — и с размаху описал им широкую дугу. Удар пришёлся в плоть. В грязные волосы. В кость. Стив невольно поморщился, услышав жалобный звон гитарных струн. Он попал в того самого бродягу — в залитом рвотой пиджаке. Единственного, кому они сами только что дали деньги. Вот тебе ещё удар, ублюдок. Бродяга рухнул на колени, обеими руками схватившись за затылок. Даже кровь, проступавшая между его пальцами, выглядела какой-то больной — жидкой, водянистой, как кровь, собирающаяся на дне мясного лотка. Она тяжёлыми неровными каплями падала на грязный пол.

Тем временем Гоуст отчаянно пытался вырвать свой рюкзак. Какая-то старуха с кожей, похожей на испорченный мясной фарш, тянула его за одну из лямок. Пуговицы её фланелевой рубашки давно разошлись, и сморщенные груди свободно вывалились наружу. Соски были длинными, жёсткими, как ножки старых грибов. Волосы превратились в сплошной серовато-жёлтый колтун, поверх которого лежала тонкая белая паутина. Кое-где она сгущалась, собираясь в плотные белые комочки. От них расходились тонкие нити. Внутри медленно шевелилось что-то тёмное. Коконы, — с тошнотой понял Стив. У неё в волосах коконы. Он схватил старуху за плечи и резко оттолкнул. В рюкзаке лежали тетради Гоуста. Тексты всех песен, которые они когда-либо написали. Их взгляды встретились. Светло-голубые глаза Гоуста потемнели от паники.

И тут произошло нечто совершенно необъяснимое. Все эти жуткие люди одновременно подняли головы и стали принюхиваться. Словно между ними без единого звука пронёсся сигнал тревоги. Один за другим они начали пятиться. Прижимаясь к стенам, боком скользили прочь и исчезали в лабиринте коридоров, точно призраки. Монеты в их пенопластовых стаканчиках тихо позвякивали. Стиву вдруг вспомнились тараканы, бросающиеся врассыпную, когда на кухне внезапно зажигают свет. Меньше чем через минуту не осталось никого.

Стив и Гоуст молча смотрели друг на друга, тяжело дыша и обливаясь потом. Гоуст поднял дрожащую руку. Ногти старухи с коконами оставили на тыльной стороне ладони длинную неглубокую царапину — от костяшек пальцев до выступающей косточки запястья. Через несколько секунд они услышали приближающиеся шаги. Тяжёлые. Размеренные. Они невольно придвинулись друг к другу, но больше ничего не сделали. Им казалось, что это сама душа города наконец идёт предъявить на них свои права.

Из-за угла появился полицейский. Подтянутый. Безупречно аккуратный. Словно отполированный до блеска. Увидев их, он остановился. Посмотрел на бумажник Стива и разбросанное по полу содержимое. Нахмурился. Лицо у него было широкое, с явными итальянскими чертами. Он был гладко выбрит, но под кожей уже проступала синевато-чёрная тень новой щетины. — Чем-нибудь помочь? — спросил он. В голосе отчётливо звучало подозрение. Стив глубоко, прерывисто вдохнул, но прежде чем он успел открыть рот, быстро заговорил Гоуст. Ругаться с полицейскими — плохая идея, где бы ты ни находился. — Кажется… мы немного заблудились, — сказал он. — Не подскажете, как нам выбраться отсюда?

Гоуст почувствовал облегчение, когда полицейский указал им дорогу. Стив нагнулся, быстро собрал рассыпавшееся содержимое бумажника, сунул всё обратно и молча зашагал прочь. У Гоуста всё ещё болела голова после долгой автобусной поездки и нападения бездомных. Или, может быть, не бездомных, а тех, кто жил здесь, в самом Порт-Оторити. Хуже их цепких рук оказалось прикосновение их сознаний к его собственному — голодных, многоногих, словно москиты. Их неприкрытая боль. Смрад их умерших надежд. К тому же ему совсем не хотелось, чтобы Стив вдобавок ещё и угодил в полицию. Но Гоуст давно привык быть миротворцем между Стивом и почти всеми людьми, которых они знали. Стив мгновенно вспыхивал, Гоуст его успокаивал — так уж повелось.