Книга Рассказы, страница 328 – Поппи З. Брайт

ПЗБ: Я ориентируюсь на сами письма. Если человек задаёт серьёзный вопрос — а таких много, — я не стану отвечать ему какой-нибудь ехидной чушью только ради остроумия. Не знаю, насколько я вообще вправе давать кому-то советы, но я старше большинства тех, кто пишет в колонку, и сама уже проходила через многие из описанных ими мучительных ситуаций, так что, может быть, сумею уберечь кого-нибудь от тех же дурацких ошибок. Хотя в нынешнем выпуске, кажется, есть пара довольно смешных писем. Мне нравится эта колонка, и я буду вести её, пока позволяет время и пока она нужна Даррену. Места на все письма не хватает, но ни одного настолько ебанутого, чтобы его нельзя было напечатать, я ещё не получала. Зато приходят письма «как мне опубликоваться?» — на них я не отвечаю, потому что колонка не об этом.

РГ: Почему вы решили написать биографию Кортни Лав? Вам понравилось работать в биографическом жанре, а не в художественной прозе, или дело было просто в любопытстве — желании глубоко и подробно изучить неоднозначного человека?

ПЗБ: Больше всего мне понравилась возможность исследовать сильную центральную женскую фигуру так, как прежде у меня не получалось в художественной прозе. Меньше всего — необходимость отказаться от права быть Богом. Я даю своим персонажам много свободы, но в художественном тексте выбор всё равно всегда остаётся за мной. В биографии ты не решаешь, что случится дальше: всё уже произошло. Писать от этого несколько легче, но приключения в таком письме куда меньше.

РГ: Ваша проза порой очень физиологична и графична. А что вызывает отвращение у вас самой?

ПЗБ: Сороконожки, технология Stealth — от одного вида этих самолётов у меня начинается почти телесная паника, — сопли, блевотина и некоторые бывшие бойфренды.

РГ: Над какими проектами вы сейчас работаете? Насколько я понимаю, один из них — повесть для Subterranean Press.

ПЗБ: Я примерно на половине. Кроме того, постоянно работаю над короткими вещами — художественными текстами и статьями. За последний год я писала для Nerve, Details, Cosmopolitan и сайта Matrix; скоро мои рассказы появятся в антологиях Taps and Sighs, Hellboy — не уверена, что правильно помню это название, — в пока безымянном сборнике историй о призраках под редакцией австралийца Дмитри Какми, а также в электронном журнале GettingIt.com.

РГ: Расскажите о своём прошлом девочки-ботаника...

ПЗБ: До седьмого класса всё было более-менее нормально. Средняя и старшая школа были для меня таким же кошмаром, как и для других фриков. За подробностями смотрите фильм «Добро пожаловать в кукольный дом». В конце концов я поняла, что никогда не впишусь и нет смысла пытаться, завела подпольную газету — и после этого жизнь стала гораздо лучше.

РГ: Что это была за подпольная газета?

ПЗБ: Она называлась The Glass Goblin и находилась под сильным влиянием Харлана Эллисона, Джона Леннона и Криса Нойманна — панка, в которого я по уши втрескалась во втором классе старшей школы. У меня вообще всегда была слабость к Кристоферам: я встречалась, наверное, с пятью и теперь за одним замужем. Но мы отвлеклись, да? Я сама писала и рисовала всё — комиксы, рецензии на пластинки и наивно-идеалистические «политические» статьи обо всём, от расизма до школьной системы ранжирования учеников по баллам. Администрация была не в восторге, но большинство учителей встало на мою сторону — надо же! — и я выпускала газету примерно два с половиной года.