Книга Рассказы, страница 308 – Поппи З. Брайт

Голос у самого моего локтя заставил меня вздрогнуть.

— Здравствуй, юный Странник. Воду здесь можно пить?

Рядом со мной совершенно бесшумно возник полный старый Странник. Если бы он захотел причинить мне вред, то без труда сделал бы это прежде, чем я вообще заметил его присутствие. Я понял, что впредь должен быть гораздо осторожнее. Этот Странник не внушал доверия. Тёмно-бурая мантия туго обтягивала его живот и подмышки. К тому же она была слишком короткой, так что из-под неё виднелись толстые, густо поросшие волосами лодыжки. Маленькие слезящиеся глаза поблёскивали, и в этом взгляде было что-то недоброе. Руки его были перепачканы животным жиром. Я очень надеялся, что он не направляется в Город. Если направляется, то вполне может захотеть идти вместе со мной. Мне хотелось иметь спутника. Но только не такого. Я чувствовал, что при первой возможности этот человек причинит мне зло.

— Воду можно пить, — сказал я. — Пейте сколько хотите.

Мне самому хотелось ещё немного отдохнуть, но я решил уйти сразу: если отправлюсь сейчас, старый Странник, возможно, уже не сумеет догнать меня. Не сказав больше ни слова, я отошёл от ручья. Но не успел уйти далеко, как услышал позади сдавленный вскрик. Я обернулся. Старый Странник лежал на берегу ручья — мёртвый или при смерти. Крылатое существо, которого он так и не заметил, по-прежнему парило далеко вниз по течению, так что оно никак не могло причинить ему вред. Мне показалось, что я всё понял. Вода в ручье была ядовитой. Но укол этого существа сделал меня невосприимчивым к яду. Почему оно ужалило меня, а не старого Странника, я не знал. Возможно, это был добрый знак для моего путешествия. И я продолжил путь к Городу.

Некоторые, наверное, сочтут меня бессердечным из-за того, как я отнёсся — вернее, не отнёсся — к смерти старика. Но этому было две причины. Во-первых, я никогда не испытывал привязанности ни к кому, кроме матери (которая умерла так давно, что я едва её помнил), Уризел и Исма, а про последних двоих я вообще не думал, что они способны умереть. Поэтому, как бы эгоистично это ни звучало, я боялся лишь собственной смерти. Во-вторых, меня никогда не учили, что «хорошие манеры» требуют притворяться, будто тебе небезразлично то, что на самом деле тебя совершенно не касается. И не забывайте: я ведь никогда не видел солнца.

После ещё очень долгого пути я оказался перед огромными воротами, прорезанными в высокой стене. На стене были высечены надписи на множестве языков и какие-то символы. Я не мог прочитать ни одного. Этому меня никогда не учили. Я понял, что это ворота Города. Чего я тогда не знал, так это того, что стена вовсе не окружала Город. Потому что Город был началом Мира. Эта стена — хотя местами она становилась невидимой, как Рубикон на краю синей равнины, — окружала все Равнины. Её возвели в незапамятные времена, чтобы зло, обитавшее на Равнинах, не могло вырваться в Мир. Но далеко не вся стена была столь же прочной, как Рубикон. Во многих местах она уже разрушилась.

Ворота были закрыты. Рядом стоял человек с огромной связкой ключей на поясе. Он привалился к стене и, казалось, спал. Я осторожно коснулся его плеча.

— Сударь, мне нужно войти в Город. Вы не откроете мне ворота?

— Ур-р-р?..

На миг мне показалось, что он не понимает моего языка. Но оказалось, он просто просыпался. Он поднялся и, часто моргая, неуверенно посмотрел на меня. На вид он был чуть старше меня, примерно моего роста и такой же худой. Главное различие было в наших лицах. У меня были впалые щёки и тёмные, глубоко запавшие глаза. Его же лицо — даже ещё сонное — казалось живым, ясным и словно очерченным резкими линиями. Окончательно проснувшись, он широко улыбнулся.