Книга Рассказы, страница 293 – Поппи З. Брайт

Это было прекрасно.

Всё вокруг потеряло смысл, исчезло, осталась только нежная и мягкая плоть, обнажённая и такая сладостная.

Казалось, что Зорро теряет себя в ней. Нонни стонал и извивался под ним, а он был погребён в мягкой податливой его плоти. Теперь он осознал, что он в безопасности.

— Мы в безопасности, — прошептал он на ухо Нонни. — В безопасности, любовь моя, в безопасности.

На коричневом «Thunderbird» Шефланда они доехали до самого Нового Орлеана, но оказавшись там, Нонни вдруг осознал, что этот город больше не в состоянии сделать что — либо для него, поэтому они продолжили свой путь, а достигнув побережья Мексиканского залива сняли небольшой коттедж в прибрежном комплексе похожем на мотель.

Они не выходили из него около недели, не отвечали на стук в дверь и тогда хозяева комплекса вызвали полицейских, которые вскрыли двери отмычкой. Резкий запах газа ударил им в нос. Когда они вошли в домик, дыша через обёрнутые вокруг лица влажные полотенца, они нашли два маленьких тела, лежавших вместе на кровати.

Зорро был закутан в одеяло цвета горчицы, которое когда — то поддерживало тепло в его теле, а Нонни, голова которого покоилась на коленях Зорро, был заботливо укрыт покрывалом в цветочек. Ему больше не нужно было демонстрировать своё тело публике, этой серой толпе. На большом зеркале в комнате витиеватым экстравагантным почерком, который был не знаком никому, рукой Нонни куском мыла было написано:

«И пусть мы жили будто уроды, но умерли мы людьми.»

Перевод: Кай Эйри

Мэри Луиз Стаббс было тринадцать лет, когда в их семье начались несчастья. Все звали её Мелли, потому что четверо младших братьев и сестёр не могли — или когда-то не могли — выговорить её полное имя. Пятый ребёнок в семье, малыш Гэри, тогда ещё почти не говорил вовсе. Позже, когда тот странный и страшный год остался позади, мать, Мэри Роуз, не позволяла вспоминать о случившемся иначе как словами: «наши семейные несчастья». Именно так Мелли и запомнила то время.

Ей всегда казалось, что её настоящие воспоминания начинаются с дня похорон кузины Грейс. Грейс, младшая дочь сестры Мэри Роуз, Терезы, умерла от стремительной и особенно тяжёлой формы детского лейкоза. Теперь все наперебой делали вид, будто среди девятилетних девочек она была настоящей святой. Но Мелли, с беспощадной прямотой подростка, видела в этом одно лишь лицемерие. Грейс вовсе не была святой. Скорее наоборот — хитроватой девчонкой, которая любила украдкой щипать малышей, когда взрослые не смотрели. Мелли любила её, но не понимала, зачем теперь притворяться, будто она сидит на коленях у Пресвятой Девы Марии.

Семья Стаббсов сидела на своей обычной скамье в церкви Святых Петра и Павла — старом кирпичном храме в центре Нового Орлеана, пахнущем пылью и временем, — а Мелли изо всех сил старалась не заснуть. Обычно она не дремала даже во время обычной мессы, не говоря уже о похоронах, но прошлой ночью её не давал уснуть какой-то скребущий звук в стене спальни. Она собиралась попросить отца купить крысиные ловушки, однако стоило ей утром почистить зубы и расчесать свои длинные жёсткие тёмные волосы, как бессонная ночь тут же выветрилась из памяти. Как и большинство детей, она унаследовала от матери, в девичестве Бонано, тёмную сицилийскую внешность. Лишь Гэри, похоже, обещал вырасти светлокожим и светловолосым, как отец-ирландец. Но теперь сон всё-таки начал одолевать её. Младший брат, Маленький Элмер — следующий по возрасту после Мелли, — вытянул палец и ткнул её под рёбра.