Книга Рассказы, страница 242 – Поппи З. Брайт

Кристиан достал из мантии нож и разрезал одну из маленьких тыкв. Они вместе ели в темноте. Когда закончили, Никто склонился над Кристианом и нежно, губами и кончиком языка поцеловал тёмную линию на его лбу, держа его холодную руку. Некоторое время спустя проехал чёрный фургон, и Молоха, Твиг и Зиллах высунулись, смеясь, завывая и приглашая. Играла музыка. Внутри фургона было светло, тепло и пахло кровью.

#

Стив и Дух сидели на крыльце и допивали вторую упаковку пива. Стив любовно говорил о том, какой же его «Тандерберд» кусок дерьма, и как он собирается сдать его в металлолом на следующей неделе. Дух смотрел на ночное небо. Затем произнёс:

— И я увидел, как звезда пала на землю, и был ему дарован ключ от глубочайшей дыры. И ему там понравилось.

Стив обернулся, потряс головой.

— А? Какого чёрта, Дух? Опять вампиры?…

— Ангелы. — ответил Дух.

Ноябрь 1987 — Январь 1988, Чейпл-Хилл, Северная Каролина.

Перевод: Элина Булгакова

Девушка стоит на обочине. Она уже вышла из возраста Лолиты, но всё ещё выглядит так, что за связь с ней легко можно угодить за решётку. На ней потрёпанные джинсовые шорты с обрезанными штанинами и грязноватая белая футболка с логотипом Plastic Ono Band Джона Леннона. Тёмные волосы, прямые как струны, уныло свисают почти до поясницы. Июль 1976 года. Она почти уверена, что находится где-то в Нью-Джерси.

Когда рядом появляется зелёный микроавтобус Volkswagen, она поднимает большой палец. Машина притормаживает. Задние двери распахиваются, чьи-то руки помогают ей забраться внутрь. Запах марихуаны. Молодые парни. Редкие клочки бород и усов, словно случайно проросшие сорняки, едва прикрывают прыщи. Из стереосистемы, которая, наверное, стоит дороже самого фургона, надрывается King Crimson или какая-то ещё тяжеловесная арт-роковая группа.

— Как тебя зовут, детка?

— Лиз.

— Сколько тебе?

— Семнадцать, — отвечает она, прибавляя себе три года.

Парень смотрит с недоверием, но Лиз понимает: ему, в сущности, всё равно.

Ей предлагают выпить. Она отказывается. Предлагают косяк. Его аромат кажется таким приятным, что она осторожно соглашается попробовать. Кончик самокрутки вспыхивает алым, когда она затягивается. Дым удивительно мягкий — совсем не дерёт горло, даже кашлять не хочется. Она задерживает косяк перед глазами, сосредоточенно глядя на крошечную, яростно-красную точку огня.

— Эй, детка, хорош зажимать косяк, — говорит другой парень. — Если только не хочешь расплатиться по-другому.

Водитель разворачивается на сиденье, отчего фургон виляет по дороге.

— Бензин, травка или задница. Бесплатно здесь никто не ездит.

Все разражаются громким хохотом. Лиз чувствует руку у себя на бедре. Потом ещё две обхватывают её запястья — пока не сжимают, лишь дают понять, что они здесь. Дают понять, что она в ловушке.

Ну, это они так думают.

Лиз давно никому не причиняла вреда. Слишком невыносимы воспоминания, которые возвращаются всякий раз, когда она это делает. Она училась управлять своим даром, направлять свою силу на то, что не кричит, не страдает и не умирает в огне. Но она — Элизабет Энн Шерман^[30], девочка из канзасской части Канзас-Сити. И она всё ещё девственница. И будь она проклята, если потеряет невинность, когда её будет насиловать кучка обкуренных хиппи.