Книга Рассказы, страница 189 – Поппи З. Брайт

Мутанты из токсичных отходов были совсем другим делом, хотя больше походили на причудливые произведения искусства, чем на чудовищ. Словно порождение нечестивого союза мозга, осьминога и нефтяной плёнки, они перетекали по широкому экрану, окутанные миллионом переливчатых красок, и на ходу растворяли плоть. Пусс попытался представить, как тонкие яды этих существ соприкасаются с его собственными несчастными, измученными клетками, выедают из него скуку и вечное недовольство собственным телом, преобразуют сами клетки во что-то более чуждое — и потому более свободное.

Измениться… стать чужим… стать свободным. Эти слова задели в его сознании знакомую струну — нечто наполовину приятное, наполовину рождённое ужасом.

Айвор был поглощён приключениями учёного-наркомана, формально считавшегося главным героем фильма. Актёр походил на Генри Спенсера из «Головы-ластика»: те же синюшные губы, тот же контуженный, остекленевший взгляд. Но вместо знаменитой причёски Генри, напоминавшей пушистое грибовидное облако, его лысый череп покрывали очень правдоподобные, мокрые, гноящиеся язвы. По всей видимости, он пережил какое-то нашествие токсинов и теперь пытался предупредить мир, прежде чем они пожрут его целиком. Время от времени на экране шаткой походкой появлялись вампирши-шлюхи и исполняли один из своих чудовищных номеров пластического танца, не имевших ни малейшего отношения к сюжету.

Айвор поднял руку и осторожно почесал макушку, словно его собственный череп тоже мог быть исполосован ручейками стекающего гноя. Пусс знал, что Айвор живёт внутри фильма; на ближайшие час-два тот станет для него единственной реальностью. Он даже не заметит, если Пусс выйдет из комнаты.

Пусс поднялся. Шея уже начинала ныть — результат ничтожных примесей стрихнина, присутствующих даже в самой чистой ЛСД на марках. До этого он полулежал на двухместном диванчике, обитом розовым бархатом, одном из самых ценных материнских антикварных приобретений. Теперь богатая полировка дерева была вся в царапинах и выбоинах, а роскошная ткань покрылась пятнами вина и пота. Айвор растянулся на полу, опираясь головой о диван; кувшин с чаем стоял под рукой. Глаз от телевизора он не отрывал.

Пусс принялся рыться в глубоких карманах куртки. Он таскал с собой всевозможные вещи: тюбики румян, бумажные платки, нож X-Acto и несколько запасных лезвий, длинную шляпную булавку с двухкаратным бриллиантом на конце. Булавка уколола его, пока он шарил в кармане, и Пусс рассеянно сунул палец в рот, едва ощущая вкус крови.

Наконец он нашёл то, что искал: тяжёлый, затейливый ключ от комнаты на первом этаже, потемневший от его собственного пота. Пальцы сомкнулись вокруг ключа, и Пусс вытащил его из кармана.

Раньше, дав по дозе себе и Айвору, он сунул остаток кислоты в один из карманов. Шесть марок ушло, девяносто четыре осталось. Потом он о них забыл.

Но всё же заметил, как листок выскользнул из кармана вместе с ключами.

Когда Пусс вышел из комнаты, лист кислоты медленно спланировал вниз, опустился в кувшин с чаем Айвора и начал растворяться.

Пусс спустился по длинной изогнутой лестнице, осторожно ставя босые ноги на мраморные ступени. Перед глазами лестница колыхалась и вздымалась; красный лак на ногтях казался почти чёрным на фоне бледной кожи длинных безволосых ступней. Кислота накрывала его всерьёз. Тени на площадке первого этажа кишели цветными точками и искрами света. Пусс дошёл до двери своей комнаты и вставил потемневший от пота ключ в ожидающий рот замочной скважины.