Книга Ночница. Коллекция ужасов, страница 66 – Антон Мамон

— И откуда в тебе столько силищи? – усмехнулся тренер, прервав аплодисменты.

— Фёдор Захарович… – обернулся я, неловко кивнув. – Не заметил, как вы вошли.

— Еще бы! Ты же как отбойный молоток фигачил. Достойно! Хвалю! – Усаживаясь на скамейку, Кузнецов скрестил на груди руки. – Ну давай, расскажи, что тебя разозлило? Все останется между нами. Даю слово.

Позволив себе опуститься на мат, я хрустнул запястьями и почти сумел натянуть фальшивую улыбку, как вдруг бескомпромиссно заявил:

— Меня воротит от лицемерия главных! Они ведь обещали, что все жертвы не напрасны! Что слезы землян будут стоить чужакам жизни! А теперь… – Скорчившись, как от дольки лимона во рту, я дернул головой, отбросив налипшую челку.

— Понимаю, сынок. Очень хорошо понимаю. Более того, разделяю весь тот гнев, что узрел минутой ранее. Но жизнь сложнее, чем кажется. Ты ведь допускаешь, что во избежание новых жертв мы должны пойти на уступки?

— Вероятно, – слукавил я. – Но сердце требует реванша.

— И ты его получишь. Не знаю, что задумали инишиалы, но им не одолеть таких ребят, как ты… – задумчиво произнес мужчина, опершись на колени.

— «Таких» – это каких? Неуравновешенных и злых?

— Искренних и страстных. У нас будет возможность отыграться. Если и не на поле боя, то на игровом поле точно. Там ты себя покажешь.

— Спасибо за доверие, посмотрим, – отстраненно буркнул я. – Пойду проведаю мать.

— Давай, Лёв. Захочешь поговорить – возвращайся!

Я уходил быстро и не оглядываясь. Слова тренера, человека с большим спортивным прошлым, мне льстили, но продолжать беседу казалось невыносимым. Я никому не доверял. Особенно тем, кто играл роль промежуточного звена – сначала проводил время с нами, простыми людьми, а после – отирался в высоких кабинетах, мотая на ус инструкции.

«Я восстановлю справедливость. И если ценой тому станет моя жизнь – так тому и быть…» – думал я тем вечером, засыпая в холодной отсыревшей каморке.

Долгое пребывание в подземелье, пусть даже таком благоустроенном, как московский метрополитен, угнетающе действует на психику. Особенно если ты – подросток. Все ключевые этапы взросления я встречал в холодных сводах мрамора и безжизненном свете ламп, что нередко приглушали или отключали вовсе, сберегая электроэнергию. Живое настоящее солнце удавалось видеть редко, в периоды затишья, когда враг брал длительные передышки.

Все остальное время запрещалось даже смотреть в сторону эскалаторов. В таких условиях совершенно плевать, цветет ли там, на поверхности, весенняя зелень или метут свирепые ветры зимы. Неделя сменяется неделей, а в твоем распорядке дня все остается прежним. Жизнь лишается красок.

Наверное, поэтому в одну из ночей я перестал видеть сны. И нет, не их содержание ускользало из памяти поутру, а мне действительно не удавалось расслабиться до той степени, чтобы мозг запускал генератор сюжетов. Чудилось, что я и не сплю по-настоящему, а лишь надолго закрываю глаза и напряженно вслушиваюсь в звенящую тишину. Что, если кто-то придет в момент забытья? Я должен, просто обязан быть во всеоружии!

Первая ночь после объявленного перемирия выдалась беспокойной. Я несколько раз проваливался в сон, но тут же подскакивал с тяжелой одышкой, как человек, которого насильно удерживали под водой, но отпустили в последний момент.