Книга Отпечатки, страница 73 – Антон Мамон

Князева знала точно, о каком месте идет речь. Ехать до него примерно столько, сколько назначил психопат. Так что выдвигаться пришлось незамедлительно. Всю дорогу в Заречный Яна провела в тишине. И лишь на подъезде к городу, когда вдалеке показались мрачные очертания Батора, она включила колонки на полную мощность.

Горизонтальные столпы света пробили сгустившийся мрак – автомобиль Яна притормозил у здания Батора. Вернее, его руин: стен, расписанных неумелыми граффити, окон с выбитыми стеклами, прогнивших деревянных ступеней и обвалившейся крыши… Случайный прохожий и не подумал бы, что еще десять лет назад в этом приюте содержались несколько десятков детей, внутри кипела жизнь. Весьма несчастная и непутевая, но все-таки жизнь…

Как и всякий монстр, Батор не мог жить без пищи и чужих страданий. Вынужденно извергнув обитателей по приказу местной администрации, он начал пожирать самого себя. Так продолжалось до тех пор, пока он не разрушился полностью, испустив нечистый дух.

Осознав это, Яна усмехнулась, зажгла фонарик в телефоне и неспешно двинулась внутрь по остаткам паркета. Одно за другим она осматривала помещения Батора, невольно возрождая в памяти картины прошлого. Вот это – столовая. Тут – медпункт. Здесь – процедурная, а вон там – игровая. Князева легко смогла бы перемещаться по тюрьме своего детства вслепую, если бы где-то рядом не скрывался жестокий маньяк.

Яна поднялась на второй этаж и замерла, услышав шорох. Никого… Возможно, показалось. Поочередно пиная двери, едва болтающиеся на ржавых петлях, она продолжала играть в смертельно опасные прятки. В итоге осталась последняя комната: то самое подсобное помещение, куда ходили целоваться или толпой бить провинившихся. Именно здесь Глеб и Женя измывались над Костиком по приказу Елецкой…

«Нет, слишком банально», – решила Яна и вошла, ожидая увидеть то же, что и везде: поломанную мебель, гниющие мягкие игрушки, плесень… Догадка оказалась ложной. Посреди комнаты стоял стул, на котором сидела связанная и измученная Лидия. Яна резко опустила пистолет и сделала шаг навстречу приемной матери. В эту же секунду резкий удар со спины вырубил свет у нее в голове. Князева упала, не почувствовав боли. За окном начался дождь.

* * *

Яна очнулась от воя сирен. Затылок раскалывался и кровоточил, но она все равно поднялась, с трудом разлепив веки. Глазам предстало жуткое зрелище: Лидия Князева была по-прежнему связана, но вместе со стулом лежала на спине в огромной луже черной венозной крови. В ужасе ее несостоявшаяся дочь бросилась на помощь, попыталась сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Но толку от этого не было. Лидия умерла. Страшно и жестоко, от выстрела из пистолета в грудь. А может быть, от обещанной улыбки на сморщенном горле.

Когда в помещение ворвались сотрудники полиции и приказали лечь на пол, Яна показала удостоверение:

— Все в порядке, ребята, свои!

Несмотря на это, группа повалила ее на гнилые доски и, не церемонясь, надела наручники. Только тогда Князева поняла, как для них все выглядело со стороны. Два человека на все здание. Один из них мертв, а у второго руки по локоть в крови. Стоило ли сомневаться, из чьего пистолета настоящий убийца сделал три дыры в груди приемной матери?