Книга Отпечатки, страница 40 – Антон Мамон

— Ну а сейчас как ощущения?

— Смешанные. Люблю и ненавижу этот город. Он больше, чем просто место. Скорее, ключевой персонаж в моей жизни.

— Значит, ты тут только ради Васильева?

— Для первого свидания тема – во! – оттопырила большой палец Яна. – Расскажи о себе лучше, о работе своей.

— Этот вопрос затрагивать боялся, если честно. Думал, ты меня из-за этого осудишь.

— С чего вдруг?

— Ну, я же из социалки. Детей у родителей отнимаю, все такое.

— Слушай, мне же не десять лет, чтобы винить инспекторов. Я понимаю, что это работа. Очень важная и нужная работа. У хороших мам и пап вы детей не забираете.

— Твоя правда. Вообще, я много общался с детдомовскими, знаю, что даже в самой плохонькой семье намного лучше, чем в образцовом приюте. – Рома отодвинул пустую тарелку к краю стола. – А вообще работа сложная. Морально в первую очередь. Новенькие или уходят через полгода, или бухать, как черти, начинают.

— Ну а ты? – Яна изобразила подозрение.

— А я спокоен как удав. Начальница даже смеется, говорит: «Ты, небось, людей по ночам режешь, иначе, где твои раздражение и усталость?» – рассмеялся Рома, но тут же понял, что шутка вышла весьма специфической. – А я не режу, если что…

— Допустим. А как тогда расслабляешься?

— Никак. Просто стараюсь философски относиться. Люди, они ж не хорошие и не плохие, они какие есть.

— Поспорила бы.

— Нет, правда. Большинство плохих родителей – просто запутавшиеся… Я, знаешь, сколько примеров знаю?

— Расскажешь, – кивнула Яна. – Я сейчас.

Беззаботно шагая между столиками, Князева высматривала уборную. Она улыбалась, предвкушая продолжение вечера, и заранее смущалась своих мыслей… Неожиданно на ее пути возникла пожилая дама. Маленькая, сухонькая, но не жалкая. Она несколько секунд смотрела в глаза Князевой, словно в ожидании приветствия, а после отвесила ей звонкую пощечину. Гости ресторана тревожно оглянулись и замерли. Разговоры сошли на нет, повисла неловкая тишина. Яна прикрыла скулу ладонью и побежала к выходу. Рома кинулся за ней вслед, бросив на стол две пятитысячные купюры.

— Ян, что случилось? Кто это был?!

— Ром, оставь меня одну, пожалуйста. – Голос ее дрожал.

Кудрявцев чуть помедлил, но быстро понял, что на этом свидание окончено. Не скрывая разочарования, он зашагал в сторону дороги. Туда, где обычно ловят такси. Князева вдыхала вечернюю прохладу и невольно проваливалась в зыбучие пески воспоминаний…

…Яна перешагнула порог нового дома и, будто опасаясь сделать что-то не так, взглянула на приемных родителей. Те лишь улыбнулись в ответ. Соколова разулась и продолжила осматривать квартиру, просторное и светлое жилище, где нет нужды воровать, прятать и обманывать. Новая жизнь оказалась даже лучше, чем в самых смелых мечтах. Яна часто задышала и тайком смахнула слезы. Слезы радости, конечно…

Осторожно ступая вверх по лестнице, Елецкая мучилась от противоречий. С одной стороны, ей хотелось прямо сейчас поговорить с сыном, обнять его и поцеловать в кучерявую макушку. С другой – он так и не извинился за безобразие накануне. Невозможно, неправильно было вновь идти навстречу тому, кто раз за разом тебя отталкивает. Растирая мокрые от переживаний ладони, Кристина застыла у комнаты Саввы и приложила ухо к двери. Тихо… если не считать приглушенной музыки, что круглые сутки играет в комнате подростка. Кристина почти заставила себя развернуться, как вдруг материнское сердце пересилило. Она негромко постучала в дверь.