Книга Отпечатки, страница 38 – Антон Мамон

Гости замолкли. Они испуганно переглядывались, словно не решаясь прогнать назойливую гостью.

— От благодарной воспитанницы… – Яна глазами испепеляла старую знакомую. – Дело в том, что я выросла в детдоме, которым руководила Ольга Владимировна. И многое могу рассказать о виновнице торжества. Думаю, она из тех, кто, возвращаясь домой, оставлял работу за порогом. Так вот, знаете, для нас, тогдашних детей… – Мимолетного взгляда в сторону Лихачевой хватило, чтобы понять ее состояние. Никакой злости или презрения. Одно немощное смирение. И бесконечная тоска. – Ольга Владимировна была как мама. Удивительно, как у нее хватало тепла и любви для всех – и своих детей, и чужих. Так что ура, товарищи! Крепкого здоровья и долгих лет!

Присутствующие с облегчением выдохнули и чокнулись бокалами. Яна залпом проглотила алкоголь, вернула фужер и ушла не прощаясь. Денис натужно улыбнулся, кивнул и двинулся за ней следом. Праздник продолжился своим чередом.

— Так, я за бутылкой. – Старший сын Ольги Владимировны бодро засобирался. – Кому чего прихватить?

— Куда тебя несет? Полно всего! – осадила его супруга. – Посиди с матерью спокойно…

— Бабуля, а что это была за тетя? – Внучка Лихачевой поцеловала морщинистую руку.

— Одна хорошая девочка, которую я знала. Когда-то очень давно. – Ольга Владимировна проглотила ком в горле. – В прошлой жизни…

Денис увел машину с бетонной площадки на грунтовую дорогу и лишь тогда решился заговорить:

— Почему не сказала?

— Ты о чем? – Яна безразлично смотрела в окно.

— То, что собиралась.

— Пожалела старушку, – усмехнулась Князева. – Она этого не заслуживает, но внучки ни при чем. Им не нужно знать правду.

— Пусть думают, что их бабушка – мать Тереза?

— Недалеко от истины, кстати. Ты знал, что мать Тереза не давала детям обезболивающие, потому что так они, с ее слов, красивее страдали? А еще принудительно крестила умирающих и мутила схемки с благотворительным фондом? – Князева щелкнула пальцами. – Если люди во что-то верят, им твоя правда не нужна. Только аппетит испортишь.

Несколько минут двое молчали. Денис напряженно обдумывал произошедшее. Яна впервые увидела его не наглым и самоуверенным, а застигнутым врасплох. Впрочем, его простое человеческое лицо нравилось ей гораздо больше.

— А паренек этот… Костик. Вы дружили, да? – прервал молчание Симонов.

Яна улыбнулась и добровольно пустила в свою голову воспоминание…

…Мальчишка достал небольшую коробку, огляделся по сторонам и приоткрыл ее, немного смущаясь.

– Ух ты, а что это? – Яна искренне удивилась.

– Мой секретик, – улыбнулся Костя. – Ребята смеются. Говорят, такое только девчонки делают, но мне нравится.

В шкатулке лежали поделки из бисера: различные фигурки, подвески и браслетики. Гордеев доставал свои богатства по очереди, а Яна с интересом разглядывала каждое.

– Ты сам все это? Как красиво!

– И ты красивая… – робко отозвался Костик.

– Может, и для меня что-нибудь сделаешь? – по-доброму рассмеялась Соколова и взъерошила крохе светлые волосы…

…Нежная иллюзия растаяла, уступив место горькой реальности, в которой Костик уже много лет был мертв.

— Я думала, что отвечаю за него. Он в Баторе был самый беззащитный, драться так и не научился. Все что-то болтал сам с собой… Таких часто в ПНИ спихивали, чтобы не возиться. А там ад! Один месяц, и ты овощ. Но, помимо всего прочего, я просто любила его как младшего брата. Именно поэтому сейчас так больно.