Книга Идеальное преступление, страница 80 – Никита Фред Декс

— Вы же сказали, что это одно и то же.

— Так и есть, – отрезал он. – Предлагаю пропить шестимесячный курс антидепрессантов. Как вы на это смотрите?

Я помедлил с минуту, делая вид, что усердно обдумываю предложение, и как бы нерешительно ответил:

— Хорошо, как скажете, доктор…

— Я выпишу вам флуоксетин – селективный ингибитор обратного захвата серотонина. Один из лучших в своем роде.

Так и закончился мой первый и, надеюсь, последний поход к психотерапевту.

Не теряя времени, я заскочил в ближайшую аптеку и купил упаковку таблеток, после чего отправился на Петроградку. Машину оставил неподалеку, а сам облачился в костюм курьера и двинулся в сторону Мичуринской.

Примерно в десять минут десятого появился паренек в черной толстовке с какими-то желтыми иероглифами. Я его даже сразу не узнал – так разительно он отличался от того продавца-консультанта, который грубил мне, когда я покупал телефон. Белая рубашка, красный галстук, опрятность и наигранная улыбка исчезли. Остался только темный силуэт с растрепанными черными волосами, так аккуратно зачесанными на работе.

Убедившись, что у Валентина нет ни машины, ни самоката, ни прочего транспортного средства, я последовал за ним пешком.

Шел он быстро и стремительно, но я не отставал и всю дорогу размышлял, как лучше с ним расправиться. Сначала была дикая мысль взять суперклей и склеить ему губы, залить в глаза и уши, а потом и в нос, чтобы он задохнулся. Но все же я решил, что это слишком жестоко. Еще можно было насобирать в лесу рядом с бывшим отцовским домом поганок и как-нибудь скормить их Валентину, а потом три дня наблюдать, как он будет корчиться и умирать в агонии. Но это было слишком сложно, долго и как-то по-садистски.

Мы подходили к Тучкову мосту, и я засмотрелся на Петровский стадион. Меня всегда восхищали и вдохновляли эти величественные стойки с прожекторами. Они напоминают огромные лапы жука, завалившегося на спину и пытающегося перевернуться. Или мощные плазменные турбины космического корабля, десятки лет назад упавшего на землю и застрявшего в грунте, обросшего мхом, травой и даже деревьями. Но вдруг он издает какой-то пронзительный рык, будто медведь, просыпающийся от спячки, начинает скрипеть, но не как стертые тормозные колодки потрепанной жизнью «девятки», а приятно и величественно, словно дверь бункера, построенного во время Второй мировой.

Я вижу, как стойки выворачиваются прожекторами наружу, как сгибаются на девяносто градусов. Теперь турбины смотрят вниз, загораются ярким пламенем и поднимают корабль вверх. С него падает земля, листва разлетается пылью, лианы проводов сгорают, как паутина от зажигалки. Вокруг собирается народ. Все фотографируют, снимают видео, кричат: «Возьми нас с собой!» Но корабль набирает мощность, хлопок, взрыв – и на том месте, где собрались зеваки, – огромная раскаленная до состояния лавы воронка. Конец.

Валентин шел, не останавливаясь, не оборачиваясь и не обращая внимания ни на что вокруг. Я же озирался, будто был в Питере впервые. Валентин повернул направо по набережной Макарова, а затем на Малый проспект.

Были у меня и более безумные и грандиозные идеи. Например, опоить Валентина, дождаться разведения мостов, а потом притащить его полуживое тело во время их сведения и в последний момент свесить с края, чтобы верхнюю его половину расплющило, а нижняя осталась на мосту. Но такое даже описать довольно сложно, не то что исполнить. Да и мне хватило истории с подъемом на промышленную печную трубу с телом, чтобы навсегда избавиться от желания воплощать подобные затеи. К тому же на мосту однозначно должны быть камеры.