Вполне вероятно, что в них вообще нет никакого скрытого смысла.
Всего лишь пустые слова, пустые жесты.
В другой жизни, в другом мире Саша и я, возможно, могли бы быть вместе, думала Натали, наблюдая за постоянно меняющимся рисунком из дождевых капель на оконном стекле. К сожалению, они живут в этом мире, а в этом мире нет счастья. По крайней мере для такой девушки, как она, которая нигде не бывает на своем месте. Даже в своей собственной жизни. Однажды доктор Андрош спросил ее, как она может описать саму себя, и тогда она ему сказала: «Я как еж. Только иглами вовнутрь». В этом мире такой девушке, как она, нужен такой человек, как Тристан, с которым она сможет оставить все позади себя.
Тем не менее она невольно часто думала о Саше. Ей было жаль, что она так грубо дала ему отставку. Но она не могла поступить иначе. Она задавалась вопросом, что он мог увидеть в ней. Почему он вообще связался с ней? Что она могла дать ему? О’кей, она не уродина, но Саша не тот человек, который придает слишком большое значение внешности. Она готова была расплакаться, когда после драки на школьном дворе у него сложилось впечатление, что он мог бы быть ее защитником. Словно для нее действительно существовала какая-то защита. Но как мог именно Саша защитить ее? Он не имеет ни малейшего понятия о том, кем она является и что из себя представляет. Он считает ее обычной девушкой, как и все остальные, в которую можно запросто влюбиться. Но она позволяла ему лишь сопровождать себя. У них совершенно разные пути. Ее путь — это путь Тристана.
При этом она бы предпочла, чтобы он был другим. Таким, каким он, собственно, и должен был бы быть. Таким, какими Алина и она тогда обещали друг другу. Если мы уйдем, то уйдем вместе. Они поклялись, а Алина нарушила клятву. Никогда, никогда, никогда она не простит ей это. А также не простит за то, что до того она предала их дружбу. Ах, если бы она могла ненавидеть Алину за это. Вместо этого всякий раз, когда она думает о ней, она не может удержаться от того, чтобы не разреветься. Вот только сегодня она не будет больше плакать. Возможно, потому, что она так близка к ней.
Тристан придет уже через час.
Она отложила в сторону ручку. Он рассердится, если прощальное письмо не будет написано, но у нее еще есть время. Сейчас ей надо вспомнить. Об Алине. О том, что у них было. Что их связывало. После нее никого не останется, кто знает об этом, и все будет так, словно ничего и не случилось.
Вечер на детской площадке года три тому назад — она никогда его не забудет. Хотя слово никогда теперь уже ничего не значит. Плевать. Тогда было так темно, хоть глаз выколи, собственно говоря, им уже давно было пора находиться дома, но они никак не могли расстаться. Детской площадкой уже почти не пользовались, и она пришла в запустение. Они сели на единственные сохранившиеся качели, Алина села на колени к Натали. Лицом к лицу.
Даже сейчас, по прошествии стольких лет, стоит ей только подумать об этом, как она уже снова чувствует теплое дыхание Алины на своем лице и ощущает запах ее клубничной жевательной резинки. Тросы пронзительно скрипели, но все же выдержали их вес. Алина и она не двигались, просто сидели, в самом сердце темной ночи, им было достаточно друг друга, и они удивлялись тому, что вообще существуют. Недолго думая, в какой-то момент она начала целовать Алину. Сначала в кончик носа, потом в щеки, в шею. И, наконец, в губы. Совершенно невинно. Ведь они были еще детьми и ни о чем не имели ни малейшего понятия. И хотя Алина почти и не отвечала на ее ласки, но она и не противилась. Просто она была такой по натуре. Ее нужно было всегда немного подталкивать. Тем не менее это был самый счастливый момент в их жизни.
Конечно, остальные не могли смириться с тем, что они обе не примыкали ни к одной из клик в классе и легко обходились без всего этого дурацкого жеманства и дешевого кокетства. Две неразлучные подружки, которым был не нужен весь остальной мир, — так не пойдет, на них надо было возвести всякую напраслину. Ведь и так все было ясно: они лесбиянки. Если лесбийская любовь означает, что девушка занимается с другой девушкой тем же, чем и с парнем, то они не были лесбиянками в этом смысле. Она и Алина никогда не занимались чем-то подобным и позже, когда стали старше, Алина была для этого слишком зажатой. Действительно ли ее интересовали только девушки, Натали не знала, во всяком случае, она любила одну Алину. Даже сейчас она все еще любила ее, хотя Алина предала все, что было для них обеих свято.
Плевать. Она смахнула слезы, выступившие у нее на глазах. Это осталось в прошлом. Как и все остальное. Она взяла авторучку и начала писать. Последние слова, обращенные к матери. Но ни слова о той боли, которую она ей причинила, когда — из лучших побуждений и не ведая ни о чем — потребовала, чтобы она, наконец, вела себя как нормальная девушка.
В этом нет твоей вины, мама, поэтому не упрекай себя. Никто не виноват. Жизнь не хочет принять меня, и я не хочу жить. Я должна лишь исправить эту ошибку.
Она раздумывала, не оставить ли несколько строк и Саше. Он заслужил объяснений. Она исписала полстраницы, остановилась, так и не закончив предложения, разорвала листок на мелкие клочки и выбросила их в корзину для бумаг. Не имело смысла пытаться кому-то что-то объяснить. Особенно тогда, когда, собственно, и себя саму не понимаешь.
Тристан пришел с точностью до минуты и выглядел как всегда: толстовка, широкие брюки и зеленая бейсболка. Только кожаная сумка через плечо. Целовать его — равносильно тому, что взять в рот кубик льда, но именно это и притягивало ее: эта холодность. Холод сырой земли. Земли, в которой скоро упокоятся они оба. Она рада этому. Наконец-то будет положен конец лжи и лицемерию. Наконец-то не будет больше никаких разочарований. Она думала, что с Андрошем все будет иначе. Но он такой же, как и все остальные. Сначала он изображал из себя спасителя, а потом отвернулся и отказал в поддержке. Он ничего не понял — абсолютно ничего.
Плевать.
