Видимо, от этого никуда не деться. Я наклоняюсь к ней и прижимаю свои губы к ее полуоткрытому рту. Тотчас ее язык, скользкий и подвижный как угорь, проникает в мою ротовую полость. Ее пальцы впиваются в мое плечо так сильно, что мне больно. Нет, она не станет пить, если сию минуту я ничего не предприму. Охотнее всего я бы насильно влил ей яд прямо в глотку, но я беру себя в руки, в последний раз. Я осторожно высвобождаюсь из ее судорожных объятий, беру ее руку, держащую стакан, и подношу к ее рту. Я нашептываю ей в ухо те слова, которые она хочет сейчас услышать:
— Мой ангел, в следующее мгновение мы соединимся с тобой навсегда. Разве наша любовь не достойна этой боли?
Она покорно кивает и смотрит на меня этим дурацким преданным собачьим взглядом. Проходят несколько долгих секунд. Затем еще столько же. Она хочет что-то сказать, но я закрываю ей рот двумя пальцами.
— Не надо больше слов, — нежно шепчу я. — Умри тихо, мой ангел.
Наконец она подносит свой стакан к губам.
— Мы увидимся с тобой на том свете, — говорю я и даже машу при этом рукой.
В то время как кола вливается в ее горло, из ее глаз текут слезы. Стоит ли мне проявить великодушие и тоже отпить колы из своего стакана, чтобы в свои последние минуты жизни она утешилась тем, что мы действительно уходим вместе? Но все во мне противится этому. Я ставлю свой стакан на ночной столик и, скрестив руки на груди, жду, когда же яд наконец начнет действовать.
Как долго она уже больше не шевелится? Она еще дышит? Мне становится жутко от этих безжизненных глаз. Она мертва. Я думаю, она уже мертва. Держась пальцами за рукав ее кофточки, я поднимаю ее руку и отпускаю. Рука безвольно падает вниз, тяжелая, как камень. Собственно говоря, а чем она отличается сейчас от камня? Куда подевалось то, чем она только что была? Здесь что-то произошло, но я все еще не могу до конца осознать, что именно. Станет ли мне сейчас плохо?
Нет.
Я должен прекратить пялиться на нее. Возможно, это приносит несчастье. Возможно, теперь я проклят. Какая чушь! Ничего подобного не бывает. Я должен сосредоточиться. Сконцентрироваться. Должен взять себя в руки и не терять голову. Сейчас наступила та фаза, когда совершаются ошибки. Глупейшие ошибки. Я не имею права совершать ошибки.
Я встаю и отношу свой стакан на кухню, ополаскиваю его, вытираю насухо и ставлю в этот суперуродливый навесной шкафчик. Затем я возвращаюсь в комнату Сары и иду прямиком к письменному столу, стараясь не смотреть на кровать. Моя рука дрожит лишь совсем немного, когда я вытаскиваю из-под черной розы свое прощальное письмо и прячу его в карман. Я надеваю ботинки, накидываю на плечи куртку, нахлобучиваю на голову бейсболку и прикрываю глаза солнечными очками.
Последняя проверка: не осталось ли в комнате чего-нибудь из моих вещей? Нет. Отпечатки моих пальцев на стакане Сары и следы моей ДНК повсюду в квартире меня абсолютно не волнуют. После самоубийства полиция никогда не посылает криминалистов для фиксации следов. А даже если такое и произойдет, у меня нет причины волноваться: ведь у меня нет судимости и я никогда не имел никаких дел с полицией. Отпечатки моих пальцев и моя ДНК им ничего не дадут. Обычный предвидимый риск, как говорят юристы.
Уже несколько минут первого. Я хорошо укладываюсь во время. Сара сказала, что до четырех никто не придет домой. Прежде чем уйти, я в последний раз оглядываюсь в комнате.
Здесь ничего не напоминает обо мне.
Идет дождь. Тем не менее я не снимаю солнечные очки. Я уже собираюсь поднять воротник куртки, но потом оставляю все как есть. Я сильно вспотел, и мне приятно ощущать прохладные капли дождя на своих разгоряченных щеках. Улица выглядит так же, как и прежде, и все-таки совершенно иначе. Когда еще совсем недавно я спускался вниз по улице, то думал, что Сара единственная, кто умрет сегодня. Но сейчас, когда я иду по улице вверх, я знаю: это не так. Я тоже умер. Тот, кто вышагивает здесь по мостовой, это призрак. Фантом. Довольно странное чувство, но в то же время это так круто.
Неужели я действительно здесь, на улице? Или я все еще рядом с Сарой и наблюдаю за тем, как она подыхает? Понятия не имею, все как-то слилось в единое целое. Я явственно вижу, как ее пальцы судорожно впиваются в подушку, слышу глухой хрип, вижу ее безумный взгляд, в котором читается отчаяние. Был ли это только страх перед приближающейся смертью или она пришла в отчаяние из-за меня, поскольку таким образом я предал и обманул ее? Надеюсь, что все было именно так. И мне хотелось бы, чтобы все длилось подольше. Еще никогда я не был так погружен в себя, как в эти минуты. В моей голове не было ни одной мысли, я ощущал лишь чистое бытие. Я даже ни разу не подумал, почему я все это делаю. Сейчас это было просто неважно.
Сильный толчок в плечо заставляет меня очнуться от моих грез.
— Будь внимательнее, старик! — рявкает кто-то на меня. — Ты пьян, что ли, что так шатаешься?
Я останавливаюсь. Какой-то тип в толстовке с капюшоном вылупился на меня так, словно у меня на лице проказа. Неужели по моему лицу что-то видно? Не говоря ни слова, я поспешно удаляюсь. Смотрит ли он мне вслед? Идет ли он за мной? Или он уже вызывает полицию?
Я не решаюсь оглянуться.
Все-таки я ушел слишком поспешно. Сейчас, когда я опять в состоянии ясно мыслить, я сожалею о том, что ушел так быстро. Ведь у меня было достаточно времени. Было время, чтобы навсегда запомнить печать смерти на лице Сары, чтобы насладиться чувством счастья удавшейся мести. Почему я не воспользовался этим шансом? Я уже забываю первые детали. Нюансы. Например, бледность ее кожи. Какой она была — больше серой, или желтоватой, или цвета слоновой кости? А безжизненные глаза — они действительно выглядели как глаза с поволокой или мне это только показалось?
В следующий раз мне нужно будет лучше все запомнить…
