Книга Умри тихо, мой ангел, страница 102 – Андреас Гётц

К счастью, это оказалась Джой. Но чувство облегчения тотчас улетучилось. Ведь он обещал позвонить ей, как только вернется, и все рассказать, но не сделал этого.

— Я тебе не мешаю? — Ее голос звучал подавленно, что было довольно странно.

— Нет. — Он отложил карандаш в сторону и откинулся на спинку стула. — У тебя все о’кей? У тебя какой-то странный голос.

— Правда? Это обманчиво. Просто немного устала. Чем ты сейчас занимаешься?

— Рисую и слушаю музыку.

— Как все прошло с… Марайке?

Казалось, что ей было нелегко произнести это имя.

— Отлично. Она рассказала мне о квартире, откуда однажды забирала Натали. Возможно, это квартира Тристана. Мы еще выясним.

Он намеренно выразился так неопределенно.

— Клево. Можем завтра заняться этим.

— Э… Понятно. То есть… Собственно говоря, я собирался отправиться туда с Марайке. Ведь это все-таки ее наводка…

Его бросило в жар.

— О… Понимаю.

Он сел прямо, затем сдвинулся на край стула.

— Я бы гораздо охотнее пошел с тобой, ты же это и сама знаешь. Но я не могу просто так сказать Марайке: спасибо за информацию, но теперь я в твоих услугах больше не нуждаюсь.

— Тебе незачем оправдываться, Саша. Все о’кей.

Но судя по тому, каким тоном она это произнесла, все было далеко не о’кей. Скорее это прозвучало как «я обиделась». Или еще хуже — «я разочаровалась в тебе».

Он встал, подошел к стереоустановке и уменьшил громкость.

— Мне очень жаль, я… врубился недостаточно быстро и дал свое согласие, и…

Джой молчала. Он подумал, не предложить ли ей зайти к нему. Или не встретиться ли им на балконе. Но с другой стороны, ему совсем не хотелось без особой нужды затягивать этот разговор.

— Все совсем не так, как ты думаешь, — наобум заявил он, когда молчание стало уже невыносимым. — Марайке просто клевая девчонка. По-видимому, у ее родителей денег куры не клюют и она может делать что ей заблагорассудится. Ее даже не заставляют ходить в школу. Недавно мы с ней забрались ночью в картинную галерею на Барерштрассе, так как она непременно хотела показать мне несколько картин. Уже сама идея показалась мне сумасбродной. Но все оказалось не так уж и плохо. Позже я выяснил, что она договорилась об этом с владельцем галереи. Кстати, картины действительно отличные, их автор некий Рене Зоммер, никогда не слышал о нем, но если ты захочешь, мы можем вместе пойти туда и посмотреть их.

Почему он вообще рассказывал ей это? Ее молчание и без того было больше и сильнее всего, что он мог сказать.

— Угу, — донеслось наконец из трубки, когда ему ничего больше не пришло в голову. — Давай продолжим наш разговор завтра. У меня уже глаза слипаются. Спокойной ночи.

Прежде чем он успел что-то сказать, она положила трубку.

Бог-отец имеет честь снова явиться. Его шаги отдаются эхом по всему дому. Старая Неряха снова увивается вокруг него, словно жалкая шавка вокруг своего хозяина. Сразу же забыты все вопли и стоны, которые я вынуждена выслушивать целыми днями. Она вызывает у меня отвращение. Это продлится недолго, лишь до тех пор, пока он снова не ранит ее жалкое сердце каким-нибудь острым словом, и тогда она снова начнет скрестись в мою дверь, глупая мразь. Снова начнет выть, а когда перестанет, то опять станет подлой и решит, что я должна заплатить за все.

Оба достойны друг друга.

И меня они тоже заслужили.

Я их посев, и вот он взошел и уже дал плоды.

Глаза Бога-отца. Холодные солнца. В них холод, который тебя обжигает.

Его слабый, язвительный голос — пронизывающий ветер, который свистит над ледяными полями.

Раньше он смотрел на меня с этим ожиданием во взгляде, надеялся, что я могла бы быть всем тем, что он ожидал, — а потом разочарование из-за того, что я не была этим и никогда не стану.

И разочарование во мне самой, что я никогда не стану этим.

Быть Тристаном и не быть им. Неразрешимая задача.

Старая Неряха, которая и сегодня упрекает меня — молча, своими злыми взглядами или подлыми намеками — в том, что я не то, чем должна быть, и что с этого все и началось. Как будто это была моя неспособность. Моя вина. Во всем виновата я.

Но как в этом может быть моя вина? Нет. Это не моя вина. Это все ваша вина! Исключительно ваша вина! Вы монстры! Изверги!

Мне случайно снова попался в руки мой старый дневник ненависти, и я прочла его.

Я представляю себе: я и Старые Свиньи сидим за столом и жрем. Но я подсыпала в их жратву крысиный яд. Когда они замечают это, оказывается, что уже слишком поздно. Яд разъедает их внутренности, они сгорают изнутри и испытывают страшные муки. Они издыхают на моих глазах. Как бы классно это было!

Я написала эти строчки еще несколько лет тому назад. Сейчас они звучат в некотором смысле пророчески. Даже если я даю цианистый калий не Богу-отцу и Старой Неряхе, тем не менее когда-нибудь им придется испить чашу яда. Я никак не могу дождаться того дня, когда они наконец узнают, что я натворила. Все увидят, что это их работа, и все, что они хотят утаить, все их дерьмовые тайны, вся их гребаная жизнь станет явной и очистится от навоза. Я так надеюсь, что буду еще жива, когда это случится.