Книга Скопцы. Кровь Сеула, страница 73 – Пё Чанвон

В этот момент Мэк, успевший закончить обед раньше и решивший проведать Сана, заглянул в класс и стал невольным свидетелем этой сцены. Ребята, которые обычно держались рядом с Умином, словно телохранители, ринулись было на Сана, но замерли, увидев, как к ним стремительно приближается Мэк. Известный своей дерзостью и умением драться, он внушал детям настоящий страх. Мэк встал между Саном и компанией Умина, заслоняя брата. Умин разрыдался. Кровь из носа все не останавливалась, как и рыдания. Один из его прихвостней метнулся и привел классную руководительницу.

— Что здесь происходит? Умин! Ты в порядке?

Убедившись, что Умин перестал плакать и кровь из зажатого салфеткой носа больше не течет, учительница поочередно отвесила пощечину Сану и Мэку.

— Ах вы, мерзавцы! Где вы только набрались таких дурных манер! Я вас жалела, потому что вы сироты, а вы вот так отплачиваете? Да как вы смеете трогать его! Негодяи!

В отличие от Мэка, которому было не привыкать к такому, Сану было обидно – не от пощечины, от которой его щека опухла, а от обидных слов учителя. Его терзала мысль, что он совершил страшную ошибку, что он – ничтожное, грязное существо. Но сильнее всего его ранила мысль, что учительница, которую он втайне считал почти матерью, так плохо о нем думала. Будто весь его мир в одночасье рухнул.

— Чего уставился?! Думаешь, ты правильно поступил?

Еще одна пощечина обожгла его и без того пылающую щеку. Ли Сан подумал, что лучше бы его избили до смерти прямо здесь. Но внимание учительницы уже переключилось на драгоценного Умина.

— Умин, беги скорей в медпункт. А если у тебя сломана переносица? Я тебя отведу! Ли Мэк, ты сейчас же отправляйся в свой класс! А ты, Ли Сан, возьми свой стул, иди к доске и стой там в качестве наказания!

Ли Сан тогда впервые почувствовал, каким тяжелым на самом деле был его маленький скрипящий деревянный стул. Но внутри него, вместе с обидой и гневом, вдруг появилась какая-то неведомая сила, и он отстоял с этим стулом весь обеденный перерыв. Руки и плечи свело судорогой, так что стул, который он держал в руках, затрясся, но он его не уронил.

Мэк стоял за дверью класса, смотрел на Сана и сжимал кулаки так, что побелели костяшки; по его щекам текли слезы. Его самого ругали и били так часто, что он уже привык и почти не чувствовал боли. Но смотреть, как несправедливо страдает Сан – тот самый Сан, который все делал лучше всех и одним своим видом вызывал гордость, – было невыносимо. Если бы только можно было, он сам встал бы там вместо него со стулом в руках. Когда в дальнем конце коридора показались учитель и уже оправившийся Умин, Мэк тихонько отошел от окна и вернулся в свой класс.

Вернувшись, учитель посмотрел на Ли Сана, который, стиснув зубы, из последних сил продолжал стоять, и лишь покачал головой с упреком.

— Ли Сан, если ты достаточно поразмыслил над своим поведением, возвращайся на место! Еще раз пустишь в ход кулаки – пощады не жди!

Будто не слыша слов учителя, Ли Сан не двинулся с места.

— Почему не идешь? Это что, бунт?

— Я не уверен, что достаточно поразмыслил…

— Что ты тут устраиваешь! Будешь себя так еще вести или не будешь?

— Не буду.

— Тогда отправляйся на свое место!

С того дня слово «сирота» стало употребляться почти как синоним слова «грешник». Детям внушали, что не стоит водиться с сиротами, а дети шли на поводу у своих родителей и предпочитали держаться подальше от детей из «Дома Боско».