Книга Дочки-матери, страница 62 – Алина Дягилева

— Куда забрали?

— Ну куда, в приют, наверное. Мы, дети, провожали его. Но он нам так и не сказал ничего. Ни как родители померли, ни как он столько дней в холоде без еды прожил. А люди эти увезли его, да и все. И больше мы его не видели никогда.

На этих словах Лису словно током ударило.

— Люди? Какие люди?

— Да кто ж их знает? Какие-то из города. Странные были, как сейчас помню. Одеты так не по-нашему. В халатах каких-то, будто бы больничных, но и не белых. Серых каких-то. И говорили странно. Точнее, ничего и не говорили почти. Взяли его с двух сторон под руки, да в машину посадили. И увезли. Никто и не спросил куда. Им виднее, как надо.

Лиса пыталась сглотнуть, но в горле стоял огромный ком. Ей сделалось трудно дышать. История, которую она сейчас услышала, страшно напоминала ту, что ей рассказали ребята о мальчиках Кире и Кае, которых тоже увезли в приют. Неужели другие родители были здесь уже тогда, когда еще не было коттеджного поселка Счастье, а была деревня Трясина?

— А… в каком году это было? – осторожно спросила она.

Баба Лара задумалась.

— Да где-то так в шестидесятых, – сказала она. – Давно, в общем. Ты не бери в голову. Зря я тебя тут застращала. Ты уж прости меня.

Лиса замотала головой, давая понять, что ей вовсе не страшно. Баба Лара улыбнулась и продолжала:

— У нас знаешь как в детстве любили страшилки всякие рассказывать. Соберемся с ребятами вечером, когда родители дела вечерние делают или отдыхают с покоса, свечу зажжем и давай страшное рассказывать. И жутко, и весело. Особенно после того, как мальчик тот утонул, много стали рассказывать. Иной раз так страшно, что потом спать боишься. Вот подружка моя рассказывала часто, что по ночам мама к ней в комнату заходит и за волосы по комнате таскает и даже к потолку поднимает, а сама будто в воздухе висит. И улыбается так жутко. Врала, конечно. Но я тогда маленькая была, страху было, жуть.

Лиса почувствовала, как у нее похолодели ноги. А баба Лара продолжала:

— Или вот был у нас парнишка один, Ваней звали, он любил рассказывать, как по ночам папка к нему в комнату приходит, а на голове у него морда кабана надета. И хрюкает, как свинья натуральная. Бывало, говорит, сядет папка в углу в этой голове и смотрит на него. И хрюкает. И до самого утра с места не сходит. И говорит, если мамку позовешь, прибью тебя. Чего только дети не выдумают. Папка-то у Вани хороший был, добрый, все дети его любили, он конфетами и пряниками нас всегда угощал. Все знали, что врет Ванька. Но натурально очень врал. Страшно. Нравилось всем.

Стараясь сдержать дрожь в голосе, Лиса выдавила:

— А вы сами? Никаких страшных историй не рассказывали друзьям?

— Я-то? Да ну, я не мастер была такое выдумывать. Я только слушать любила. Вот Леша мой, он да. У него одна страшней другой истории были. Я, может, потому на него внимание и обратила. Мы уже побольше были тогда, подростки. На покосе, бывало, соберемся вечером, да все рассказываем друг другу. Вот Леша-то мой тогда меня и покорил сказками своими. Как, думаю, врет хорошо, пойду замуж за него. – Баба Лара засмеялась. – Он один раз рассказал нам, что проснулся среди ночи и увидел, как мамка братца его младшего душит в кровати. Одной рукой душит, а другой Леше палец к губам прикладывает, мол, тише, не шуми. Леша окаменел сначала весь от страха, а потом как вскочил, как на мамку набросился, кричит ей: ты чего, мать, совсем ум потеряла, чего творишь? А она тут братца выпустила, значит, и на него, Лешу, пошла, глаза сверкают, как камни драгоценные. А потом вдруг передумала резко, да шмыг в дверь в сени. Зима на улице, а она в рубахе одной. Леша отца бросился будить, подбежал к кровати, видит, мать с отцом спят как ни в чем не бывало. Стал он их трясти, потом в сени выбежал, а там темно, нет никого и закрыто изнутри на засов. В дом вернулся, родители накинулись на него, чего шум поднял? А он и не знает, что и сказать. А братец сидит в кровати, глаза большие, испуганные, за шею держится, но не говорит ничего. Так и не добились ничего, спать легли. А потом Леша видел у братца синяки на шее, да мать его еще и отругала, говорит, мол, подрался с братом, сам и душил, поди. Вот так-то вот. В общем, Леша мой мастер сказки страшные сказывать был. А я нет. У меня и без сказок в жизни страстей хватало. Папка у меня выпивать любил. Каждый вечер, считай, напивался, да лупил и мамку, и нас с сестрами. А потом к ночи умается и спит. И мы спим. Когда точно уже крепко уснет, так можно не бояться и спать. А к утру выветривалось все у него. Так, за косы потаскает слегка, да и все. Один раз, правда, мамку чуть до смерти не прибил. Ну да обошлось. Ох, что-то я совсем тебя заболтала, – спохватилась она. – Тебя, наверное, мама с папой ждут.