Книга Ночная смена в пионерском лагере, страница 24 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Валера, недолго думая, предложил шуточный танец уборщиц и сразу отправился к завхозу выпрашивать темно-синие рабочие халаты, косынки, ведра, швабры. Руслан лицедействовать не очень любил, ему постоянно казалось, что выглядит он не просто смешно, а жалко и нелепо. Зато Валера, как ни странно, наслаждался, придумывая номер и руководя репетицией.

— Ты на шпагат садиться умеешь? – огорошил он внезапным вопросом.

— Н-нет! – Руслан неистово замотал головой.

— Жалко, – досадливо выдал Збруев, но тут же беззаботно махнул рукой: – А и фиг с ним. Сделаю перед финалом сальто, и хватит. – И тут же продемонстрировал, видимо решив, что Руслан засомневается в его талантах.

Но тот не сомневался, а все больше изумлялся. Он не ожидал от Валеры подобного энтузиазма и прыти. Збруев же вечно подтрунивал над Ларисой, что та слишком увлеченная и активная. А сам-то!

Лариса, кстати, тоже внезапно нарисовалась под конец репетиции, хмыкнула, одарив критичным взглядом.

— Рус, мне твоя помощь нужна, – заявила она. – А тебя, Валерик, Зоя уже заждалась.

Збруев ухмыльнулся.

— Ой, да ладно тебе. – Насмешливо процитировал: – «Нужен, заждалась». Лучше честно признайся. Боишься, что я Русика плохому научу? Так не страшно. Ты его потом с полпинка назад перевоспитаешь. Ты же, Ларочка, любишь перевоспитывать?

Лариса поджала губы, фыркнула и бросила на Валеру взгляд, который должен был прожечь его насквозь или моментально обратить в прах. Наверняка только великое чудо спасло Збруева от подобной печальной участи. А номер в целом получился сносным, очень даже веселым, и, несмотря на все сомнения Руслана, справились они на отлично.

Вышли каждый с ведром и шваброй, по-старчески сгорбившись и ворча под нос что-то вроде «Ходют тут, ходют. Только натопчут. А мы за ними мой», принялись сердито драить «пол», постепенно начиная пританцовывать и расходясь все сильнее и сильнее. Потом Валера исполнил сальто, словив от восхищенных зрителей бурные аплодисменты. А в финале они сделали вид, что выплескивают из ведер воду на зрителей, основательно их всполошив, и унеслись прочь верхом на швабрах.

Им долго и громко хлопали, а девочка из первого, «збруевского» отряда даже преподнесла своему вожатому букет ромашек. Вернее, кинула с места под ноги, когда «артисты» вернулись на поклон.

После концерта все вместе сидели возле костра и пели под аккомпанемент Колиной гитары и лагерного баяниста. Потом начали потихоньку расходиться: сначала самые младшие, затем уже старшие. В конце концов остались только несколько взрослых, чтобы навести порядок на костровой поляне – собрать расстеленные на траве старые одеяла и окончательно затушить остатки прогоревшего костра.

Хотя нет. Как оказалось, не только взрослых.

— Эй, народ! – разнесся над поляной возглас старшего вожатого. – Кто знает, это чьи бедные сиротки?

Коля стоял недалеко от ограды возле развесистых кустов, и все практически одновременно двинулись в его сторону, весьма озадаченные и недоумевающие. Давно наступившую темноту разбавлял свет торчавших возле столовой фонарей, но лишь слегка, поэтому, только приблизившись, получилось рассмотреть и определить, в чем дело.

Рядом с кустами спали три пионера, причем настолько крепко и сладко, что ни громкая перекличка, ни прочий шум, ни направленные на них пристальные взгляды сну абсолютно не мешали. Мальчишки даже не шелохнулись, лишь один тихонько всхрапнул и пробормотал что-то неразборчивое.