Книга Человек, который умирал семь раз, страница 63 – Ясухико Нисидзава

Ну да ладно. Мне хотя бы удалось сократить временной диапазон до четырех часов. Не исключено, что Руна была на лестнице всего несколько минут назад. Зачем она явилась посреди ночи? Возможно, это как-то связано с тем, что она оказалась первым человеком, узнавшим о решении деда пока не писать завещание. Я решил в первую очередь прояснить для себя этот вопрос.

Я выключил свет и сразу спустился на кухню. Глаза постепенно привыкали к темноте. Естественно, там никого не было. В тусклом свете, сочившемся через окно, я прошел по галерее к главному дому.

Для начала заглянул в зал. Когда я уходил к себе на чердак в одиннадцать вечера первого января, новогодний ужин еще продолжался. А значит, и в три часа утра в зале вполне мог кто-то выпивать и развлекаться. Однако, вопреки моим ожиданиям, в помещении было совершенно темно. Не было никого, и стояла тишина. В приемной рядом с залом я застал ту же картину.

Я прошел в столовую. Пусто. В примыкавшей к ней кухне над раковиной горел маленький светильник, но там тоже ни души. Вспомнив про пересохшее горло, решил выпить стакан воды.

Что дальше? Я вдруг почувствовал, что оказался в тупике. По моим расчетам, в зале еще должно было быть много людей, и я надеялся подслушать что-нибудь полезное. Например, Руна могла прямо всем объявить, что дед еще не написал завещание. Но, похоже, вечеринка закончилась.

Я решил подняться на второй этаж, хотя не имел ни малейшего представления, зачем это нужно. Если бы кто-то увидел, как я брожу по дому посреди ночи, мог бы заподозрить меня в неблаговидных намерениях. Понимая это, я старался держаться подальше от женской половины, и ноги сами привели меня к кабинету деда, соединенному с библиотекой.

Я резко остановился. У кабинета из-под дверной щели сочился свет. Дед, видимо, еще не спал. Я подождал немного: вдруг он как раз пишет завещание. Нет, такого не может быть. К этому времени Руна уже объявила всем на ужине, что завещание откладывается.

Я прижал ухо к двери. Она оказалась закрытой неплотно и под моим весом бесшумно распахнулась внутрь.

Заглянув в кабинет, я увидел письменный стол размером с маленький плавательный бассейн. За столом, опустив голову на руки, сидел дед. На секунду мне показалось, что он мертв, но от сердца сразу отлегло, когда я услышал слабый храп. Дед чем-то занимался за столом, и его неожиданно сморил сон. Плечи были укрыты пледом. Видимо, Киёко или тетка Котоно накинули на деда плед, увидев, что он заснул за столом.

Я взглянул на стол. Там лежали какие-то документы, видимо, связанные с работой, – но среди них обнаружилось и кое-что неожиданное. Хотя, если учесть, что я четыре дня (точнее, четыре круга) подряд слышал разговор об этом, удивляться было особо нечему.

Перед дедом лежала бумага для оригами. Самые обыкновенные (не знаю, подходит ли слово «обыкновенные» для оригами) листочки размером с носовой платок были разбросаны по столу. Из двух листочков дед что-то складывал, но не доделал. Еще из одного сделал журавлика. Черного журавлика.

Подслушав разговор деда с теткой Котоно и Киёко, я удивился: неужели дед занимается такой ерундой? И вот оказалось, что дед действительно любил складывать по вечерам оригами. Конечно, я не собираюсь никого критиковать, у каждого свои чудачества, но, зная деда, было трудно избавиться от впечатления несоответствия между его характером и таким увлечением.