Книга Человек, который умирал семь раз, страница 44 – Ясухико Нисидзава

В чем заключалась важность и имела ли она какое-то отношение к убийству деда, я не понимал. И никак не мог вспомнить. Эта мысль вертелась в уме, вместе с ней нарастала тревога. Причем я никак не мог избавиться от ощущения, что мои раздумья связаны с кем-то из находившихся здесь, в приемной. Я прикидывал и так и сяк, но в голову ничего не приходило.

Допрашивали Киёко. В приемной оставались мать, тетки Котоно и Харуна, Фудзитака, Ёсио, Маи, Руна, Цутия, Томори и я. Будучи убежден, что мои тревожные мысли связаны с кем-то из присутствующих (двух полицейских можно было не брать в расчет), я по одному обвел всех глазами, однако результата это не дало. Упущенная деталь казалась все более важной, с пониманием этого росло и мое беспокойство, но в голову так ничего и не приходило.

А пока стрелки на настенных часах сошлись на цифре двенадцать. Наступила полночь.

На смену приемной, где я дожидался своей очереди на допрос, пришла полная темнота. Я только что проснулся. В горле пересохло. Я лежал в полусне, и во мне боролись два желания: подняться, чтобы выпить воды, и остаться в уютной постели. Это продолжалось до тех пор, пока краешком сознания я не понял, что лежу под футоном на чердаке. Произошел сброс, перезагрузка. Время полночи, и теперь второму января предстояло повториться вновь с самого начала. Несмотря на затуманенный сном мозг, я с трудом, но осознал этот факт. На большее я оказался не способен – сонливость взяла верх, и меня затянуло в пучину сна.

Окончательно меня разбудили тусклые солнечные лучи, падающие через окно. Часы показывали начало девятого. Чувствуя легкую панику, я откинул футон и спустился с чердака вниз. Заглянул на кухню в старом доме.

— Куда-то пропала красная бумага для оригами, – послышался бодрый голос деда. – Куда она подевалась? Ведь точно была. А теперь красной нет. Остальная есть, а красной нет.

Я испустил вздох облегчения. Мне было известно, что после сброса день возвращается к началу, однако я впервые столкнулся со смертью человека во время действия дыры, поэтому в душе была легкая тревога: «оживет» ли дед на следующем круге.

Как и в прошлый раз, тетка Котоно поинтересовалась, как же дед обойдется без красной бумаги, после чего Киёко хотели отправить в писчебумажный магазин, а она сказала, что первые три дня Нового года магазины закрыты. Слушать до конца их разговор не было необходимости, и я решил вернуться на чердак.

Не дойдя до верхней площадки несколько шагов, я застыл на месте. Взгляд упал на цилиндрик, закатившийся в паз одной из ступенек. Я поднял его. Конечно, это была сережка Руны.

Она лежала на лестнице как на изначальном, так и на втором круге второго января, неудивительно, что оказалась там и на третьем. На втором круге я вернул Руне сережку сразу после того, как было обнаружено тело деда, но произошла перезагрузка, и сережка вернулась на свое место. Это понятно.

Но остается вопрос: как сережка оказалась здесь в такую рань? Это могло означать только одно: между одиннадцатью вечера вчерашнего дня (первого января) и восемью утра сегодня (второго января) Руна тайком зашла в старый дом и стала подниматься по лестнице, ведущей на чердак. Зачем? Тот же вопрос волновал меня на предыдущем круге. Если у нее ко мне какое-то дело, она могла бы поговорить со мной не посреди ночи, а в более подходящее время. Ничего не понятно. А вдруг Руна хотела… ну, это самое… Вот было бы прикольно. Но что-то не верится.