Книга Волчьей тропой, страница 89 – Александр Тамоников

— Курсанта Лазарева ко мне!

Допрос длился минут тридцать. Лазарев сразу признался, что узнал старого знакомого по военному училищу. Михаилом его зовут. Михаил Ордынцев. Они покурили и разошлись. А что не сразу признался, так это с испугу. Либо смотрел на этого человека, и решение пришло в голову само. Вот и будет это самое объяснение. Никаких прочесываний, никаких поисков. Вот он, человек, из-за которого и случилась ночная стрельба.

Утром после подъема вместо утренней зарядки школу построили на плацу. Хмурые невыспавшиеся курсанты смотрели на человека, лежавшего посреди плаца, раскинув руки и ноги. Его сразу узнали — курсант Алексей Лазарев. Вон оно как получилось. Тихий, тихий, а взрыв устроил, на караул напал. Чего рыпаться, коли попал сюда. Все одно по-твоему не будет. Либо по-русски коротко объяснил, что произошло ночью, что засланный русский диверсант выявлен и убит при попытке к бегству.

* * *

Когда Завалкаев получил сообщение, что Ордынцев вырвался из школы, что он жив, только серьезно ранен, то сразу же понял, что начинать операцию нужно сегодня. Вряд ли руководство школы и начальство в абвере решит, что это подготовка к нападению на школу. Скорее всего — обычное дело: человек решил, что из концлагеря надо попасть в школу, оттуда легче сбежать. Вот и вся история.

Партизанские группы весь день выходили на рубежи атаки. Лейтенант Васильев, услышав приказ, поднес руку к армейской фуражке, прыгнул в коляску трофейного мотоцикла и умчался к своей группе. В семь вечера партизаны были у моста на реке Водяна. Двое из них, что дежурили тут уже сутки, доложили о движении по мосту, о польских полицейских и немецком патруле фельджандармерии.

Этот патруль был очень кстати. Лейтенант наблюдал за немцами, которые на двух мотоциклах остановились у въезда на мост, но никого не останавливали, а только внимательно рассматривали проезжающие крестьянские повозки, редкие легковые автомашины и грузовики. Васильев предположил, что стрельба на окраине городка беспокоила немцев, и они на всякий случай выставили дополнительные посты. Движение, которое и днем было не очень активным, к вечеру совсем прекратилось. «Не уехали бы немцы», — подумал Васильев и подозвал своего помощника сержанта-сапера.

— Открывайте огонь по немцам, только дайте одному из них уйти. Лучше на мотоцикле, а то будет неправдоподобно. И сразу тащите ящики, делайте вид, что минируете мост.

Партизаны через кустарник двинулись к объекту, но тут появился грузовик с польскими полицейскими. Немецкий ефрейтор махнул рукой, слез с мотоцикла и не спеша пошел к полякам. Старший открыл дверь машины, спрыгнул на землю, и в этот момент Васильев крикнул:

— Огонь, хлопцы! Больше шуму!

Ефрейтор и полицейский были убиты на месте. Фельдполиция метнулась за мотоциклы, в кузове грузовика заметались и попадали на пол несколько поляков. Партизаны продолжали вести вялый огонь по удалявшейся машине, немцы завели мотоциклы, но, как только они прыгнули на сиденье, попали под шквальный огонь. Еще двое были убиты, и только один, отчаянно виляя на дороге, умчался живым в сторону города.

Партизаны потащили ящики с взрывчаткой и с песком. На имитацию минирования тратить драгоценную взрывчатку не хотелось. Васильев то и дело смотрел на наручные часы. Прошло пятнадцать минут. Солнце все ниже. Еще пятнадцать минут продержаться, и стемнеет. А в темноте не повоюешь.