Книга Волчьей тропой, страница 72 – Александр Тамоников

Он сказал это с таким наглым спокойствием, что немец, услышав перевод, удивленно поднял бровь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Фанатиков и запуганных они видели каждый день. Но вот такого — битого, но не сломленного, готового торговать собой, — таких было мало. Обер-лейтенант вдруг взялся за телефон. Ордынцев не понимал, что говорит немец.

После звонка допрос продолжился. Расспрашивал немец в основном о том, где воевал разжалованный советский офицер, где и как попал в плен.

Через сорок минут в комендатуру въехал серый «опель», из которого вышел немецкий майор. Михаил сразу понял, что попал туда, куда хотел. Этот человек с тяжелым подбородком и светлыми, ничего не выражающими глазами приехал не просто так. Он сел напротив Ордынцева, долго молчал, разглаживая перчаткой скатерть на столе. Потом заговорил — на удивление по-русски, с чуть заметным акцентом. Вопрос был задан вполголоса, но для арестованного он должен был показаться угрожающим грохотом. Для любого другого, но не для Ордынцева — он был готов к таким расспросам.

— Ты встречался с партизанами? — спросил майор.

Ордынцев выдержал пару секунд и кивнул:

— Был и у них. Две ночи. Кормили, расспрашивали, поверили не сразу. Я им сказал, что хочу бить немцев. А потом тайком ушел. Не понравилось. Дисциплина жесткая, комиссар глазастый, каждое слово под подозрением. Да и толку с них? Сидят в лесу, ждут чего-то, кострами греются. А мне жить хочется.

Майор медленно наклонился вперед:

— Ты ушел от них. Живым. Как?

— Сказал, что пойду на разведку, — улыбнулся Ордынцев. — Верить перестали, но и стрелять не стали. Так и ушел в сторону фронта. А потом болото обогнул и обратно. Дураки!

Немцы промолчали. Михаил понял, что сейчас решается его судьба.

Майор спросил, почти шепотом, но с азартом:

— Ты можешь показать, где их лагерь?

Ордынцев даже усмехнулся сквозь разбитую губу — с готовностью, с охотой, как человек, который только и ждал, чтобы его об этом попросили. А чего не показать, если за это благодарность будет.

— Могу и показать. Лес за Кобылином, километров двенадцать на северо-восток. Там топи, но тропа есть. Я запомнил. Можем хоть сейчас пойти, если дадите хлеба и пару сигарет. Укажу, как на карте.

Он не врал. Лагерь там был, только партизаны, чтобы помочь внедрению Ордынцева, ушли оттуда еще вчера.

Немецкий майор, кажется, не нашел в его словах ни тени фальши. Он смотрел холодно, но чувствовалось, что взвешивает свои ощущения, примеривается к этому русскому. Продает тот себя за миску горячего и крышу над головой или способен на большее?

— Мы завтра же поедем туда, — сказал наконец немец. — И ты с нами. Если обманешь — повешу.

Ордынцев опустил голову, вздохнул и тихо ответил, глядя в пол:

— Не обману. Мне терять нечего. Кроме жизни.

Этой ночью в камере комендатуры он спал на голых досках, подложив под голову собственную кепку. Спал чутко, но ровно и спокойно, как человек, выполнивший трудную и нужную работу.

Этот овраг на окраине Кобылина местные называли Krowi wąwóz, что в переводе означало Коровий овраг. Но чаще его называли просто Коровий, хотя давно не пасли никаких коров. Когда-то, много лет назад, когда овраг только промывался весенним бурным водотоком, заливая талыми и дождевыми водами пойму реки, здесь, в его устье, были чудесные луга. Потом овраг стал разрастаться, обнажились щебенистые грунты, дождевая грязь постепенно заполнила луга, и хорошая кормовая трава постепенно заместилась жесткими многолетними устойчивыми травами и колючим кустарником. Да и сам овраг теперь было не просто объехать на телеге или даже машине. Через него лет двадцать назад построили мост, тем самым значительно укрепив и сам овраг от дальнейшего расширения.