Книга Волчьей тропой, страница 13 – Александр Тамоников

Члены группы принялись готовиться: перебирали и заново укладывали личные вещи, проверяли оружие, снаряжение, одежду, индивидуальные пакеты, НЗ.

Ордынцев улучил момент, когда они остались с Ворониным наедине, и спросил:

— Товарищ капитан, а Завалкаев — это тот самый?

— Тот самый, Миша, — кивнул Воронин, еле сдержав улыбку.

— Ну тогда у нас есть шанс, — кивнул Ордынцев. — Про Завалкаева много чего рассказывали. В основном, конечно, байки, устное народное творчество, но кое-что, я думаю, правда.

— Есть шанс — что? — переспросил капитан. — Вернуться?

— А? — Ордынцев удивленно взглянул на командира, а потом покачал головой. — Нет, я не о том. Есть шанс задание выполнить. А вот вернуться — это кому как на роду написано. Это, я думаю, даже не от него зависит, а от каждого лично.

— Миша, ты правда актером был? В театре играл?

— Было… — заулыбался Ордынцев. — Рязанский театр юного зрителя. Самые счастливые годы моей жизни!

Когда Воронин вошел в комнату к Завалкаеву, тот сидел одетый в летный комбинезон и что-то быстро писал на листке бумаги. Полковник жестом попросил подождать. Закончив писать и запечатав послание в конверт, повернулся к капитану.

— Жене? — кивнул на конверт Воронин.

— Нет, — полковник посмотрел на конверт и, помедлив, добавил: — Я один на этом свете. Не обзавелся ни домом, ни семьей. А это — некоторые соображения и предложения по организации деятельности Особого отряда ИГЛА. Ну как группа? Готова?

— Так точно, Егор Степанович! Группа готова вылететь в неизвестность.

Завалкаев внимательно посмотрел на своего заместителя, пытаясь найти признаки беспокойства или недоверия. Нет, спокоен Воронин, сосредоточен. Просто он понимает, сколько неизвестных у этой задачки.

— Да, точных сведений у нас о месте дислокации школы нет, — ответил полковник. — Будем работать головой. Поднимайте людей — машина ждет. Через час мы должны быть на аэродроме.

Ночь с 1 на 2 мая 1943 года была неспокойной. При приближении самолета к линии фронта внизу стали видны вспышки разрывов. Белорусская земля уходила вниз черной, изрезанной редкими прожилками рек равниной, и транспортный самолет тяжело резал этот мрак винтами.

Внутри фюзеляжа царил полумрак. Оперативники приникли к окнам, глядя с тревогой на черное небо вокруг. Здесь пахло брезентом, отработанным керосином, холодной смазкой оружия и еще тем особенным, едким запахом тревоги, который впитывается в ткань комбинезонов за минуты до прыжка. Иллюминаторы, маленькие, забранные мутным плексигласом, захлестывала бездна.

Линия фронта обозначилась неожиданно и очень ярко — самолет попал под заградительный зенитный огонь. За бортом то и дело появлялись яркие вспышки зенитных разрывов. Снаряды рвались нестройными букетами оранжевого и белого цвета. Самолет бросало то вверх, то вниз, то вправо, то влево. Летчики пытались уйти из зоны огня, старались не попасть в лучи зенитных прожекторов. Учитывая небольшую скорость транспортного самолета, вырваться из лучей прожекторов вряд ли удастся, и тогда конец.

Время поджимало. Завалкаев и Воронин собрали группу за двое суток. Да, все хорошие специалисты, толковые. Но командиров беспокоило, что оперативники еще не сработались, не стали командой. У них не было ни единой совместной тренировки, ни одной проведенной вместе операции, ни одной проверенной связки. Завалкаев это чувствовал физически — как занозу в ладони. Группа могла рассыпаться, стоило только ступить на землю. Но полковник верил в свое чутье, в свой опыт. Да и задание… время не терпело.