Книга Ледяные волки, страница 94 – Александр Тамоников

05:00. Погрузка.

Первыми — трофеи. Петров сам, спрыгнув с сиденья, проваливаясь в снег, вытаскивая ноги с усилием, скользя по обледеневшим доскам, едва держась на ногах от усталости и головокружения, прошел к подножию рубки. Передал из рук в руки поднявшемуся навстречу старпому — молодому капитан-лейтенанту с обветренным лицом и воспаленными глазами — холодный, тяжелый алюминиевый кейс. Потом — плоский, потрепанный кожаный портфель. Старпом молча, лишь кивнув, принял оба предмета, развернулся и скрылся в черном отверстии люка.

Потом — Соколов.

Иванов, Волков и двое крепких, коренастых матросов осторожно отцепили ремни, подняли брезентовый кокон с нарты. Несли на руках, переступая по шатким, скользким сходням, спотыкаясь, но не роняя, не позволяя себе ни одного лишнего движения. Ковалева шла вплотную рядом, одной рукой придерживая флягу с водой, другой готовая подхватить, если понадобится, не сводя глаз с лица Соколова. На мостике, у самого люка, его приняли санитар с красным крестом на нарукавной повязке и еще один матрос. Соколова мгновенно, ловко унесли вниз, вглубь корабля, где была переборка лазарета, где было тепло, сухо и, возможно, еще был шанс на спасение.

Затем поднялись остальные.

Иванов, опираясь на плечо матроса, ковылял, как раненый медведь, тяжело дыша, но стараясь держаться прямо. Волков, прижимая левую руку, наступая на правую ногу с усилием, но стараясь идти ровно, чтобы не показать слабость перед матросами. Ковалева, обернувшись в последний раз к брошенной нарте, к пустой, белой, безжизненной снежной пустыне за спиной, из которой они только что вырвались.

Петров оставался на льду последним. Он стоял у сходен, глядя на двух матросов, уже подбежавших к брошенным снегоходам. Они ухватились за первый снегоход, навалились плечами, толкая его к черной воде. Машина нехотя съехала с ледяного припая, задирая лыжи, и с тяжелым, глухим всплеском ушла в полынью, исчезая в черноте. За ней — второй. Потом матросы подбежали к нарте, перевернули ее, столкнули следом. Брезент, ремни, деревянные дуги — все ушло под лед, в темную воду, унося с собой последние следы их пребывания.

Петров шагнул на сходни. В лицо ударил теплый, спертый воздух из открытого люка, смешанный с запахом солярового масла, пота, машинного масла, нагретой резины и еще чего-то родного, почти забытого — запаха жизни. Он нырнул в черноту, переступая через комингс, и чьи-то руки подхватили его, повели по узкому проходу между переборками, заставленными ящиками и приборами.

Сзади уже гремели задраиваемые крышки люков, звенели команды, нарастал гул дизелей, готовых дать ход. Щ-402 уходила под лед, унося с собой пятерых, которые сделали невозможное.

В рубке, когда люки были уже закрыты и лодка начала погружение, Петров нашел свободный угол у переборки, присел на рундук, обитый искусственной кожей, и закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Штильнера — холодные, бледно-голубые глаза, бледная кожа, пузырьки алой крови на губах. И стрелки таймера. И три зеленые ракеты в полярном небе. И черная вода полыньи, принявшая их сигнал и их снегоходы.

Кто-то тронул его за плечо. Он открыл глаза — рядом стоял командир лодки капитан 3-го ранга Орлов, протягивал металлическую кружку, обернутую в чистую холстину, с чем-то горячим, от чего валил пар.