Онлайн книга «Ледяные волки»
|
Иванов в коляске не сводил глаз с горизонта, держа палец на спуске. Противника не было, но старые привычки не отпускали. Ковалева считала про себя секунды. Сто восемьдесят. Триста. Четыреста. Тысяча. Полторы тысячи. Она сбилась и начала заново. И тогда, сквозь гул мотора, сквозь вой ветра, сквозь скрип гусениц и собственное тяжелое дыхание, Петров различил другой звук. Низкочастотный, вибрационный, идущий не сбоку и не сверху, а снизу, из-подо льда, из-под многометровой толщи воды и пака. Глухой, ритмичный, упругий стук. Не похожий ни на что другое. Двигатели. Он замер, прислушиваясь, боясь поверить. Звук был слабым, призрачным, но он был. Лодка была где-то здесь, под ними, совсем близко. Она маневрировала, искала полынью, ждала их. — Слышите? — крикнул он, обернувшись. Голос сорвался, но его поняли. Волков кивнул, не открывая рта. Иванов привстал в коляске, вслушиваясь, поворачивая голову, пытаясь определить направление. Ковалева замерла на нарте, боясь дышать, боясь, что звук исчезнет, что ей показалось. Звук шел откуда-то справа, из-за гряды высоких торосов, которые темнели впереди, закрывая горизонт. Ритмичный, упругий, живой. — Туда! — Петров крутанул руль, направляя машину к разрыву между ледяными глыбами. Снегоход подпрыгнул на торосе, провалился в снег, выскочил, рванул вперед. Нарта моталась за ним, как привязанная, но держалась. 04:28. Полынья «Дельта». Они вынырнули из-за торосов, и Петров увидел. Черная вода. Небольшое, овальное, словно выдолбленное гигантским пальцем окно в абсолютную черноту среди ослепительной белизны. Края его были приподняты, взломаны, усыпаны обломками льда — свежими, острыми, блестящими на сколах. Вода, темная, тяжелая, жирная, дышала мелкой, колючей, злой рябью под прямыми ударами ветра. От нее тянуло холодом солью, йодом, чем-то первобытным. Полынья. Конец пути. И в тот же миг, будто только и ждала их появления, из черной глубины начала подниматься рубка. Сначала вода в центре полыньи забурлила, вспучилась огромными пузырями, выталкивая на поверхность осколки льда и мутную пену. Потом из черноты, медленно, неумолимо, стала подниматься сталь. Она не просто показывалась — она ломала лед, рождалась из него в муках. Молодой лед вокруг нее с оглушительным хрустом трескался, вставал на дыбы острыми глыбами, с грохотом обрушивался в воду. Из-под рубки хлынули потоки соленой, дымящейся на морозе воды — балластные цистерны продувались, выбрасывая тонны забортной воды. Щ-402 всплывала. Петров заглушил двигатель. Тишина навалилась, уши будто заложило ватой, но сквозь нее пробивались гул дизелей, скрежет льда о сталь, шипение пара и воды. Рубочный люк с внутренней стороны с силой, с тяжелым металлическим лязгом и скрежетом отбросило. Из черного, зияющего отверстия повалил густой, белый, плотный, как молоко, пар — тепло человеческих тел, машинного масла, нагретых механизмов встречалось с сорокаградусным арктическим холодом. На мостике, окутанный этим паром, как призрак в тумане, показался человек в темно-синей меховой куртке и ушанке с красной звездой. Командир капитан 3-го ранга Орлов. Он поднес к глазам бинокль, и даже без слов было ясно: он их видит. С корпуса субмарины, с носовых и кормовых рулей, уже спрыгивали матросы в темных бушлатах и белых маскхалатах, сбрасывая на лед деревянные щиты, короткие, скользкие сходни, плотики из пустых бочек, обшитые досками — импровизированный, шаткий, но единственно возможный в этих условиях причал. Работали молча, быстро, сноровисто. Это была не первая их высадка в Арктике. |