Книга Книга с пустыми страницами, страница 80 – Ольга Ларская

«Лиара. Папа посадил новые яблони. Говорит — для внуков. Я сказала — рано. Он сказал — для яблонь — никогда не рано. Мама.»

Для внуков. Я прочитала это слово и уронила письмо. Внуки. Дети. Мои дети. Наши дети.

Мы не обсуждали. Как не обсуждали многое — смертность, время, будущее. Как не обсуждали — пока метка не появилась. Как не обсуждали — пока он не рассказал всё в ту ночь.

Но мама — подтолкнула. Как мамы умеют. Одним словом. «Внуки.»

Я написала ответ. Долго думала — что. Как. Зачем.

«Мама. Не знаю, возможны ли внуки. Он — дракон. Я — человек. Биология — разная. Очень разная. Я не знаю, совместима ли наша... генетика. Не знаю, хочу ли я знать. Не знаю, хочу ли я думать об этом — сейчас, когда мне двадцать пять и я только-только научилась варить суп.

Но если когда-нибудь — если — то яблони пригодятся. Скажи папе.

Лиара.

P.S. У нас теперь пять котов. Откуда пятый — загадка.»

Я отправила. И потом — всю ночь лежала без сна и думала. О детях. О будущем. О метке на запястье. О чешуйке, которая мерцала в темноте, как маленький маяк.

И Вейрен — не спал. Тоже. Чувствовал мои мысли — через связь. Не мысли даже — направление мыслей. Тему. Контур.

— Возможно, — сказал он. В темноту. В потолок. Тихо, как падающий лист.

— Что?

— То, о чём ты думаешь. Возможно. Были прецеденты. Давно. В моей эпохе. Дети от связи аэль — между драконом и человеком. Редкие. Но — были.

— Полукровки?

— Нет. Другие. Не полукровки. Полукровки — от обычных союзов. Дети аэль — иные. Связь меняет — обоих. И то, что рождается между ними, — несёт в себе обе стороны. Не наполовину. Целиком. Полностью дракон и полностью человек. Одновременно.

Я молчала. Обрабатывала.

— Не сейчас, — сказала я.

— Не сейчас, — согласился он. И обнял крепче. И замурчал. И стены завибрировали. И я заснула. Под его мурчание. Под его тепло. Под мысль о будущем, которое было — не страшным.

Возможным.

И этого — пока — достаточно.

Два года. Семьсот тридцать дней. Сто четыре четверга.

Мы не праздновали первую годовщину. Вторую — тоже не собирались. Но Вейрен — удивил.

Утром — как обычно — чай на крыльце. Мятный, с мёдом. Я вышла, сонная, босая (его привычка передавалась — я тоже стала ходить босиком по деревянному полу; он был тёплым, его магия грела), и нашла на столике кружку. А рядом с кружкой — свёрток. Маленький. В тёмно-синей ткани.

— Что это?

Вейрен стоял у перил. Отвернувшись. Уши — розовые. (Некоторые вещи не менялись. И слава богу.)

Я развернула. Внутри — камень. Маленький, гладкий, белый, похожий на речную гальку. Но — не камень. Кристалл. Тот самый тип, что использовала Серенис в своих исследованиях. Только — обработанный. Отполированный. С выемкой в центре, в которую идеально ложился большой палец.

И внутри кристалла — свет. Не голубоватый, как у остальных. Тёмно-золотой. Его цвет. Цвет его чернил. Цвет его слёз. Цвет его дневника.

— Это, — сказал он, не оборачиваясь (уши — алые), — резонансный кристалл. Настроенный. На нас. На нашу... частоту. Если ты его сожмёшь — я услышу. Где бы ни был. Даже в драконьей форме. Даже на другом конце Аэлии. Ты сожмёшь — и я услышу. И прилечу.

Я держала кристалл в руках. Тёплый (конечно). Пульсирующий (конечно). Настроенный на нашу частоту.