Книга Книга с пустыми страницами, страница 45 – Ольга Ларская

Тихие Сумерки. Молчуны.

Магистр Элвин приходила первой. Принесла с собой измерительные приборы — кристаллы, рамки, линзы — и три часа измеряла магический фон Вейрена. Он сидел неподвижно, терпеливо, с выражением лица, которое говорило: «Я пережил тысячу лет каменного сна. Три часа с измерительными приборами — пустяк.»

Результаты — мне потом рассказала магистр Элвин, тихо, с блеском в оловянных глазах, — были «выходящими за рамки известных параметров». Его магический фон превышал любые зафиксированные показатели. Не в два раза. Не в десять. В порядки. Как будто тысяча лет сна не ослабила его магию, а — сконцентрировала. Как алмаз, который становится твёрже от давления.

Профессор Таэрин — историк, специалист по третьей эпохе, маленький нервный мужчина с усами, которые шевелились независимо от остального лица, — приходил каждый день. С блокнотом. С вопросами. С безумным блеском в глазах фанатика.

Вейрен отвечал. Медленно. Осторожно. Подбирая слова — не потому что скрывал, а потому что его язык был старым, его термины — устаревшими, его понятия — другими. Он описывал мир, которого больше не существовало. Острова, которые утонули. Кланы, которые вымерли. Традиции, которые забыли.

Я сидела рядом. Всегда. Потому что без меня — он замолкал окончательно. С моей рукой на его колене (под столом, невидимо для остальных) — говорил. Тихо, но — говорил.

Связь аэль. Якорь. Я была его якорем в новом мире — тёплой, привычной, единственной знакомой точкой в океане незнакомого. Без меня — он тонул. Со мной — плыл. Медленно, неуверенно. Но — плыл.

Студенты реагировали по-разному. Некоторые — с восторгом (полукровки, для которых древний чистокровный дракон был живой легендой). Некоторые — с опаской (что нормально — он был в десять раз старше самого старого преподавателя академии). Некоторые — с навязчивым любопытством, которое граничило с бестактностью.

Одна студентка — полукровка из солнечного клана, золотоволосая, громкая, с привычкой задавать вопросы, не дожидаясь разрешения, — подошла к нему в коридоре и спросила:

— Правда, что вы спали тысячу лет? Как это — тысячу лет? Вам снилось что-нибудь?

Вейрен посмотрел на неё. Долго. Студентка начала бледнеть (он не пугал — просто смотрел, но его взгляд был тяжёлым, как каменная плита).

Потом — ответил.

— Да. Снилось.

— Что?

Пауза.

— Она.

Он посмотрел на меня. Я стояла в трёх шагах, с книгами под мышкой, с чернильным пятном на носу (я всегда умудрялась перепачкаться, не знаю как). Он посмотрел на меня — и его глаза стали мягкими. Мягче, чем я видела их когда-либо. Мягче, чем свет рыбок в гроте. Мягче, чем мох на крыше дома.

Студентка посмотрела на меня. Потом на него. Потом — заплакала. Просто так. Без причины — или с причиной, которая не требовала объяснений.

— Красиво, — сказала она, шмыгая носом. — Извините.

И убежала.

Вейрен посмотрел ей вслед. Потом — на меня.

— Что я сделал? — спросил он. С тем выражением искреннего непонимания, которое бывает у людей (или драконов), когда они не осознают, какое впечатление производят.

— Ничего, — сказала я. — Ты просто — ответил честно.

Он нахмурился. Как будто «ответить честно» — было самым сложным и самым простым, что можно сделать.

Может, так и было.

Мастер Рувен предоставил Вейрену доступ к библиотеке. Полный, неограниченный, без расписания и без ограничений. Вейрен исчезал там на часы. Сидел в читальном зале — огромный, тёмный, чужеродный среди маленьких деревянных столов и хрупких стульев (которые он ломал с удручающей регулярностью) — и читал. Всё подряд. Историю, науку, литературу, газеты, объявления, расписание занятий. Он впитывал информацию, как губка — воду. Тысяча лет мира, прошедшего без него. Тысяча лет событий, открытий, войн, рождений, смертей.