Книга Поцелуй победителя, страница 70 – Мари Руткоски

Отец когда-то хотел, чтобы Кестрель выучила дакранский. Внезапное воспоминание вызвало прилив тошноты. Генерал заставлял ее, а Кестрель упиралась. «Опасно не знать язык врага, — говорил он. — Когда ты пойдешь воевать…» — «Я не пойду». Слова дрожали у нее в голове.

Кестрель не хватало Арина. Ей хотелось знать, какое мнение он составил бы о девушке, стоявшей сейчас на причале. Потом Кестрель вспомнила, что Арин и так уже знаком с королевой, причем довольно близко, раз сумел уговорить ее вступить в войну на стороне Гэррана.

Королева (из разговора в толпе Кестрель узнала, что ее зовут Инишанавэй) молча выслушала брата. Ее лицо оставалось неподвижным, что делало его еще более притягательным. Пухлые губы, миниатюрные уши, похожие на украшения, небольшой нос. «Да, она красива», — решила Кестрель, не понимая, почему эта мысль так больно уколола ее.

Она пожалела, что с ней нет коня. Кестрель оставила Ланса на рыночной площади и дошла до гавани пешком. Теперь ей хотелось поскорее уехать отсюда. Сейчас же. Как глупо! Если Кестрель вдруг почувствовала себя маленькой и жалкой, то в этом никто не виноват, кроме нее самой. Не нужно сравнивать себя с кем-то, если знаешь, что не выдержишь сравнения. Она вдруг осознала, почему черты лица королевы показались ей знакомыми. Не потому, что она была похожа на Рошара, хотя теперь Кестрель это заметила. Все дело в их младшей сестре, с которой Кестрель познакомилась при дворе. Риша, восточная принцесса, младшая из троих детей, возлюбленная валорианского принца… который был помолвлен с дочерью генерала.

У Кестрель закружилась голова. От солнца в глазах заплясали лимонно-желтые пятна, во рту сделалось кисло. Она вспомнила, как радовался отец. Он давно надеялся, что Кестрель выйдет за принца Верекса. Мечтал об этом с тех самых пор, как она родилась. Представлял свою дочь императрицей. Кестрель решила для себя, почему ее так заинтересовала королева. Просто нужно было вспомнить, отчего ее лицо кажется знакомым. Или Кестрель было неприятно осознавать свою слабость, видя того, кто облечен такой властью. Наверняка дело в этом. Но как объяснить, почему сердце заныло, будто на нем воспалился нарыв?

Рошар поискал глазами Кестрель и тихо сказал что-то сестре. Ее глаза обратились в ту же сторону. Рошар вновь что-то прошептал на ухо королеве. Его улыбка была легкой, как кинжал. Изучающий взгляд королевы можно понять: Кестрель — валорианка. Разумеется, она вызывала недоверие и пристальное внимание. Кестрель казалось, будто ее препарируют заживо. Она вдруг представила себя птицей, в честь которой ей дали имя, — охотничьим ястребом, только ощипанным, распластанным на столе, с подрезанными крыльями.

Кестрель скрестила руки на груди. Солнце палило, хотелось пить, в горле пересохло. Она уставилась на королеву в ответ и поняла, что та смотрела на нее так внимательно вовсе не из-за валорианского происхождения или того, что Кестрель была дочерью генерала. Здесь скрывалась другая причина. Тайна, которую Кестрель не знала, да и, пожалуй, не хотела знать.

— А, Кестрель! Так и думал, что найду тебя здесь.

Она перевела взгляд с Ланса, которого чистила в стойле, на Рошара. Он пришел один. В конюшне никого больше не было. Кестрель сдула со лба прядку, которая лезла в глаза, и продолжила свое занятие.