Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 87 – Айлин Лин

Мотор заглушили, и в наступившей тишине у меня зазвенело в ушах. Селиверстов дописал в акт строку о состоявшемся пуске, все расписались ещё раз, и пристав объявил арест снятым, а дело законченным.

— Приятно послужить, господа, — скупо улыбнулся он, застёгивая портфель. — Обыкновенно такие тяжбы тянутся годами, а тут все довольны и казна с пошлиной.

Мотор ещё не остыл, а его уже отвернули от брусьев, обвязали канатами и талями, с руганью и «раз-два, взяли», перенесли на подводу. Огнеслав Степанович снова не утерпел и стал распоряжаться. Такелажники, как до них механики, слушались его беспрекословно.

Перед тем как машину затянули брезентом, старый изобретатель подошёл к подводе и положил ладонь на ещё тёплый кожух. Постоял так с полминуты, глядя перед собой невидящими глазами. Костович навсегда прощался со своим детищем.

Когда весь чужой транспорт выкатился за ворота, Огнеслав Степанович подошёл ко мне и тихо сказал:

— Ну вот и попрощались. Спел старик напоследок. Хорошо спел, — с этими словами пошёл в цех, к верстакам, где его ждали шаблоны его нового проекта.

Вечером, у меня дома, Пётр подвёл итог. Из доплаты Костович назавтра же собирался развезти долги, наёмную плату за неистёкший срок он возвращал товариществу, а из остатка, к моему удивлению, тысячу попросил принять паем.

— Не отговаривайте его, Александра Николаевна, — посоветовал мне Пётр. — Он много лет входил в дела голым мастерством, сейчас хочет войти и деньгами.

Я кивнула, даже и не думая отговаривать. Такой вариант меня вполне устраивал.

* * *

Задание из института Ратманов привёз лично. Вошёл ко мне в кабинет, молча положил на стол пакет с сургучом и уселся в кресло, при этом сверля посылку хмурым взглядом.

— Читайте, Александра Николаевна. Комиссия расстаралась.

Я подтянула к себе пакет, сломала печать, вынула бумагу и прочитала написанное.

— Мне нужно составить проект участка железной дороги в одну колею протяжением десять вёрст, из коих до двух вёрст приходится на торфяное болото. Представить продольный и поперечные профили, расчёт земляного полотна, проект осушения, пояснительную записку, смету. Защита проекта при испытании.

Каждый выпускник института к окончанию курса непременно готовил свой проект, и комиссия не собиралась делать для меня исключений. Наоборот, судя по двум вёрстам болота, кто-то из составителей позаботился, чтобы задача не показалась барышне лёгкой.

— Десять вёрст, и две из них болотом, — Ратманов следил за моим лицом. — Как вам такая забота? Это Хомутов ставил условия. Он в Совете громче всех кричал, что бабе за чертёжной доской не место. Болото он вам подложил с нехорошим умыслом. Поведёте в обход, спросят, зачем удорожили линию лишними вёрстами. Станете выторфовывать до дна, спросят, кто за это заплатит? Насыплете прямо на торф, захотят знать, что вы будете делать, когда полотно поплывёт? За выбранное вас и будут бить на защите, — Андрей Львович перевёл дух и буркнул: — Испугались?

— Да, страшно, — призналась я. — Но задачка интересная… М-да, весьма.

Старик хмыкнул и остался пить чай, а перед уходом взял с меня слово показывать ему расчёты по частям, «чтобы успеть всё поправить до экзамена».

С того дня, отложив все проекты, приступила к подготовке. На моём рабочем столе поселилось «Урочное положение» с закладками, рядом Строительный устав, литографированные лекции по строительной механике, курс постройки железных дорог, гидравлика. Больше всего времени съедали изыскательские таблицы: уклоны, кривые, зависимость провозной способности от профиля. Читались они, к моему удивлению, с большим удовольствием. Рельеф на карте я видела сразу, как 3D-картинку — профессиональная привычка. В прошлой жизни я по таким картам расставляла дома, теперь придётся укладывать дорогу. В принципе, невелика разница. Загвоздка сидела в переводе. Думать следовало в пудах и саженях, считать по здешним допускаемым напряжениям, ссылаться на принятые тут нормы и ни разу, ни единой формулой не выдать, что я знаю больше положенного. Экзаменаторы будут искать слабину, а найти могут обратное, и неизвестно, что хуже.