Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 50 – Айлин Лин

Посыльный явился, когда подали второй самовар. Лакей внёс на подносе узкий конверт:

— Из Клинического института, барышне Зинаиде Модестовне. Ответа ждут-с.

За столом стало тихо. Зина взяла конверт, я увидела, как побелели её губы от переживаний, представляю, какая буря взметнулась внутри неё! У меня самой сердце забилось чаще. Девушка, явно сдерживая нетерпение, сломала печать, развернула листок и быстро пробежала строчки глазами, затем аккуратно положила бумагу на стол, разгладив сгиб ногтем.

— Зиночка, — не выдержала Вера Платоновна, — да не томи же!

Зина перевела взгляд с натюрморта, висевшего на стене, на свою матушку, затем на записку и негромко зачитала:

— «Сударыня, мокрота ваша исследована. В трёх препаратах, окрашенных по способу Коха, туберкулёзных палочек не найдено ни единой. Чахотку отклоняю с чистой совестью. Наличествует застарелый катар бронхов, каковой лечению поддаётся. Жду вас завтра к девяти часам утра для повторного осмотра и назначений. Прошу не опаздывать: в десять у меня обход. Верещагин».

Вера Платоновна повернулась к образам в углу, перекрестилась и тихо заплакала, ссутулившись, не обращая внимания на нас. Мотя поднялась, обняла её за плечи и запричитала что-то утешительное. Зина же смотрела на скатерть немигающим взором.

— Пять лет, — едва слышно прошептала она. — Пять лет я гадала, доживу ли до тридцати. Приданое просила не шить… — она осеклась, коротко выдохнула и подняла на меня блестящие от слёз глаза. — Не буду плакать… Реветь не буду, вот ещё, — и смахнула слезу, крупной жемчужиной скатившуюся по бледной щеке. — Саша, т-ты поедешь завтра со мной к доктору?

— Заеду в половине девятого, — кивнула я.

— Хорошо, — Зина быстро встала, подошла к матери и поцеловала её в мокрую щёку. — Маменька, будет вам. И велите подать наливки, что ли. А я нынче же напишу Василию. Всё как есть напишу: и про катар, и про сырую стену. Пусть знает, какое сокровище берёт — с починенными лёгкими и с починенным домом!

Наливку принесли, и все выпили за здоровье, за доктора Верещагина, за скорую свадьбу и даже за водосточную трубу, чем рассмешили заплаканную Веру Платоновну. Посыльному Зина черкнула короткий ответ: буду к девяти.

В передней, пока лакей подавал нам шубы, она задержала мою руку в своей.

— Спасибо, Сашенька. Я… я не знаю, как тебя благодарить…

— Твоей счастливой улыбки будет более чем достаточно, — порывисто обняла её я.

* * *

Завезя Мотю домой, поехала дальше, на Тринадцатую.

Солнце к трём часам ещё держалось над крышами, с карнизов звенела капель. Крыльцо бюро я увидела издали: у самых дверей стояли двое господ, один прохаживался туда-сюда, второй грелся на солнце, привалившись к перилам, и оба явно чего-то ждали.

В приёмной было не протолкнуться. На лавке вдоль стены сидели заказчики, все стулья заняты, у конторки Куницына выдерживала натиск подрядчика, доказывавшего, что ему было обещано на вторник.

— Обещано вам на четверг, вот и запись, — Куницына развернула к нему журнал. — Придёте в четверг и получите свой документ, ни днём ранее.

Подрядчик крякнул, но более спорить не стал. Из-за двери чертёжной доносился голос Щусева, жарко с кем-то спорящего.

Степанида перехватила меня в сенях и увела в угловую.

— Видала? — она прикрыла дверь и опустилась на стул. — И так с утра до вечера, всякий божий день. Вчера двое не дождались, ушли. Дожили: заказчики на улице стоят, хорошо хоть солнышко, а зарядит дождь — что, зонты им выдавать? Тесно нам, Сашенька. Со всех сторон зажимают.